Потому что, оказывается, когда ты узнаешь, что ждешь ребенка — очень важно, чтобы это была радость на двоих. Ведь вас двое — тех, кто причастен к этому чуду. И радость очень хочется разделить. Что бы ты там себе — и ему — ни говорила: про то, что ребенок для тебя желанный, ребенок твой, а он, тот, второй — всего лишь ноль. А если помножить на ноль, будет ноль. А здесь не так. Тут другая арифметика.
— Марин… — Дема тронул ее за руку. — Он хороший. Правда. Заеб… Устает просто сильно. Работает много. Чтобы у нас все было.
А мы его тоже… достаем. Иногда. Но я, это… Повзрослел! Будем теперь вести себя с Касей лучше! Марин… Не сердись на него. Он хороший. Не бросай его. И нас… тоже."
"В носу защипало. Защипало так, что сейчас откуда-то польется — не из глаз, так из носа. Но первым сорвался судорожный вздох.
— Марин… — Демьян начал гладить ее по плечу. — Ну чего ты? Батя это… он иногда вспыхивает. Но отходит быстро. Он тебя не обидит. Ну, Марин… Хочешь, цветов тебе куплю?
Она всхлипнула совсем громко.
Вот что вы со мной делаете, Лопатины?! Дема все-таки еще ребенок. Подросток. Не взрослый точно. Нельзя на него все это вываливать. А он ей нисколько не помогал. Гладил по руке и уперто гундел:
— Марин… Ну, Марин…
Да что же за день сегодня такой…
— Я ребенка жду, Демьян.
Он перестал ее гладить. Выпрямился.
— В смысле — ты? Только ты? Не от бати, что ли?
— От него. В смысле, от твоего отца.
— Тогда чего это ты ребенка ждешь? Мы ждем.
Марина, не веря своим ушам, повернулась к Демьяну.
Встретила его прямой и спокойный взгляд. Так ты уже НАСТОЛЬКО взрослый?
— А ты… ты, что же… ты, разве…
Ничего, кроме этого невнятного лепета, у Марины пока не получалось.
— Я знаю, откуда дети берутся.
— Дема, я не про то! Ты… Ты не против? Не против того, чтобы у тебя… у Каси… что вас будет трое?
— А чего нет-то? Женщины всегда детей рожают. У тети Лены, маминой сестры, тоже трое. Только там две девчонки, а младший пацан. А у нас… А ты нам сестренку родишь?
Вот это логика у Демы… Простая, как три копейки.
Женщины всегда детей рожают… Сестру ему роди…
Все. Допекли. Доконали ее Лопатины. И Марина разрыдалась.
На эти звуки с кухни прискакал Кася, и они вдвоем обнимали Марину, что-то бубнили в два голоса и гладили — Демьян по руке, а Кася почему-то по коленке. Она бы так долго сырость разводила, но Кася мудро сказал, что на коктейлях сейчас пена осядет.
И они сели пить молочный коктейль. И слушать Пушкина, который внезапно оказался Тютчевым.
