И молча стояла и слушала Митю, глупо раскрыв рот.
— Видишь, Марина… — Митя методично и спокойно складывал вещи в раскрытый чемодан, лежащий на кровати. — Вы мне говорили, что у меня сперма какая-то не такая. Таблетки заставляли пить, приседания эти делать, авокадо жрать. И что? Из нас двоих, Марина, проблемы не у меня, а у тебя. Это ты — бесплодна, а у меня будет ребенок. Просто от другой, здоровой женщины."
"Потом, уже очень потом, когда она научилась жить с мыслью, что Митя ее предал, изменил, что у него теперь другая жизнь, с другой женщиной, и там уже, наверное, родился ребенок — тогда Марина смогла попытаться как-то это проанализировать.
Почему, зачем. Может, она так сильно давила на Митю с этим своим желанием иметь ребенка? У мужчин же невероятно нежная и хрупкая психика, хрусталь просто. Но ведь диагноз Мите поставил врач. Про слабые малоактивные сперматозоиды сказал врач! Только какое это имеет значение теперь? У Мити уже, наверное, родился ребенок.
А у Марины детей быть не может. Она бесплодна, как сказал Митя. Почему — это, ей, наверное, объяснил бы тот самый профессор и светило. Где-то, чуть глубже, в Марине сидит какая-то проблема. Только выяснять, какая именно, Марине уже нет необходимости. Измена Мити и его слова растоптали ее желание иметь ребенка. Да и желание это — нереализуемо. У Мити может быть ребенок, у нее — нет.
***Как реагировать на рассказ Марины, Андрей не знал. Эмоций у него было внутри много.
И все они были очень сильными.
Андрей слегка охренел от того факта, что Марина была замужем. Но, с другой стороны, он тоже был женат, так что… А Мите этому по-хорошему надо было втащить. Нельзя так. И гулять налево — неправильно, а уж потом так размазать женщину, с который ты прожил сколько-то лет и планировал ребенка… Вообще, не по-мужски.
Ну да, уж кому-кому, а Андрею вообще не с руки рассуждать о том, что по-мужски, а что — нет. С его-то косяками с женой и детьми.
Ладно, хрен с ним, с этим Митей, пусть живет. Ребенок у него, опять же. А вот что делать с Мариной…
Невозможность иметь детей явно сильно ранила ее. И ранит до сих пор. И еще он тут со своими опасениями, что про гондоны забыл и что она может залететь. Не может! И что-то первый всплеск эгоистичной радости о том, что можно трахаться без всего, куда-то бесследно растворился. Какая уж тут радость, если… Если вместо радости — жалость.
