Буквально можно было услышать, как муха летит. И вдруг женский крик: „Какие мы идиоты, какие дураки! Что мы немцам только не перли! Я сама живу около вокзала, там же эшелон за эшелоном зерно шло в Германию. Мы их и одели, и обули, и накормили. Какие дураки, кого мы кормили…“ — заплакала.
Когда я пришел в свой двор, там тоже плакали многие женщины, потому что у всех их были сыновья или призывного возраста, или уже в армии. Однако уже к вечеру жизнь продолжалась, как будто ничего не произошло. Даже некоторые за город поехали, но большинство осталось дома.
В нашем дворе совсем неожиданно появились незнакомые молодые люди и стали нам говорить, что надо немедленно выкопать земляное защитное сооружение. Но они это объясняли не тем, что бомбежка будет. (Да и мы сами не могли представить, что бомбежка может быть, ведь Смоленск казался таким далеким от фронта.) Незнакомцы сказали просто, что возможны налеты немецких самолетов. Нашим придется по ним стрелять. И от наших же зенитных снарядов осколки могут поразить мирных жителей города.
Чтобы этого не произошло, нам надо было выкопать окоп типа блиндажа. Молодые люди объясняли, как это сделать. Но скажу по секрету, когда через два с половиной года я попал в армию и нас начали учить, как надо копать окопы, я вспомнил траншею в нашем дворе и пришел к выводу, что она была годна только для братской могилы, больше не для чего.
Однако здесь я уже забегаю вперед. А пока было еще мирное для нас 22 июня. И только на следующий день немецкие самолеты стали летать над Смоленском…»
Вспоминает А.
А. Максименко:
«Войну я встретил в Куйбышеве на пути к месту службы. Поезд остановился. Я вышел на перрон, взял кружку пива, смотрю, у громговорителя собрался народ, слушают: „Война!“ Женщины крестятся. Я не допил кружку пива, быстрее в поезд, чтобы не прозевать. Вроде того: „Там война, а ты тут пиво пьешь“. Сел в вагон, а в нем разговор уже только о войне: „Как же так?! У нас же с немцами договор о дружбе?! Почему они начали?!“ Кто постарше говорит: „Они-то, конечно, обещали, но посмотрите — они же уже захватили пол-Европы, а теперь очередь дошла до нас.
Там были буржуазные государства, они их оккупировали, а у нас коммунистический режим — тем более им как кость в горле. Теперь нам с ними будет трудно бороться“. Понимание, что произошло что-то страшное, было, но в то время, будучи 18-летним, я не сумел оценить всю трагедию и сложность ситуации».
