Я поехал на студию на трамвае. Вдруг опять налет. Бросили бомбу на еврейский базар, который был на том месте, где сейчас находится цирк. Первые жертвы. Приехал на студию. Услышали выступление Молотова. Картина стала ясна. Митинг. Александр Петрович выступил и сказал, что вместо запланированных полутора лет на съемку картины, мы сделаем это за полгода и будем бить врага на его территории. Настрой был вот такой. Но буквально на следующий день, когда мы приехали на съемки, той массовки, в которой участвовали солдаты, не было.
Тогда мы поняли, что извините, но это всерьез и надолго».
Вспоминает В. Д. Рычков:"
"«Я жил в Киселевске Кемеровской области. На начало войны реакция у людей была разной. Взрослые встретили войну со слезами на глазах, с озабоченностью, расстроенными. Бегали к друг другу, шептались, обменивались мнениями, понимали, что надвигается страшная беда. А мы, молодежь, — с энтузиазмом и воинственно. Собрались в горсаду нашем на танцплощадке, но ни о каких танцах не было речи. Мы все разбились на две группы.
Одна группа „специалистов военного дела“ утверждала, что 2–3 недели — и от фашистов ничего не останется. Вторая, более степенная группа, говорила: „Нет, не 2–3 недели, а 2–3 месяца — и будет наша полная победа, разгромят фашистов“. Азарта этому придавало еще необычное явление. В это время на западе был не обычный „закат как закат“, а багрово-красно-кровавый! Еще говорили: „Это наша Красная Армия так обрушилась всеми огневыми средствами на немцев, что видно даже и в Сибири!“ Ну, это была утопия, конечно.
А я… Сейчас я не знаю, по какой причине, но тогда стоял и думал: „О чем они говорят?“ Мне говорили, что я всегда был умным, — может быть, я не уверен. Мой друг Ромашко, он и сейчас живой и может подтвердить, спрашивает: „А ты, Валька, чего стоишь и не говоришь своего мнения?“ И я говорю дословно следующее: „Нет, ребята, надело нашей победы уйдет не менее 2–3 лет“. Какой тут шум-гам начался! Как меня только не оскорбляли! Как не обвиняли! Я все думал, лишь бы по морде не надавали за такой прогноз.
Не знаю, не могу объяснить почему, но я был уверен, что какие там 2–3 недели! Два года, как я сказал. Но оказалось, что я хоть и был ближе к истине, но сильно-сильно ошибался…»
Вспоминает Т. А. Иванова:
«Мне было десять лет, когда началась война. Мы жили в Анапе на улице Нижегородской, это сейчас улица Сабурова. Было воскресенье. Я с подружками пошла в кино. Кинотеатр „Спартак“ стоял на месте санатория „Голубая волна“.
