Старый как мир способ – посредством удачной женитьбы объединить капиталы, а в данном случае два завода, стоящих друг напротив друга и захвативших львиную долю местного рынка. Только семьдесят процентов из этой доли сейчас были на стороне Гольдзмана, и это совсем не устраивало Зиновия. Если можно заработать больше, значит, это надо делать!
– Ну, лапуля, вот если бы ты вышла замуж за Добрыню, такие проблемы никогда бы больше перед тобой не вставали.
– Папочка, – оттопырила губу красавица, – я пыталась, ты же знаешь.
А вчера вообще, мало того, что сбежал от меня прямо с острова, так еще вечером к себе домой притащил какую-то клушу! Представляешь?! Ты бы видел, на кого он меня променял!
– Что ты говоришь? – Зиновий задумчиво провел рукой по своей черной бороде. – Гольдзман привел домой женщину? Однако… А Прохоровна тоже там была?
– Да, конечно, куда же она денется, старая карга! Сюсюкала там с этой.
– Надо же…
Туркина расстроила эта новость. Он давно знал Гольдзмана, его привычки, все, вплоть до того, какого цвета носки тот предпочитает.
И уж что он знал точно, это то, что Добрыня никогда к себе домой никого не водил. Он свято поклонялся своей экономке, старухе Аделаиде, которую ему нашла его же мамаша. Женщин в том доме не было, только Индире удавалось иногда к ним напроситься в гости, но Прохоровна ее сильно недолюбливала, так что, дочь не в счет. А если уж он сам привел… Надо срочно позвонить своему начальнику охраны! Как они могли упустить это? За Добрыней же следят круглые сутки!
– Папочка, так что, дашь мне денег? – вернула его из размышлений на землю Индира.
– Нет, я сказал! – недовольно рявкнул мужчина на дочь. – Будешь ездить на старом мусорнике, пока не выйдешь замуж на Гольдзмана!
– Но, папусик, как же так… – капризно захныкала девушка.
– Все, – обрубил он. – Иди.
***
Парам-пам-пам… Любовь и ревность, и расплата! Бывает, ты не виновата, а судят о тебе, как о последней… тряпке. А ты не хнычь, дай пендаль ты судьбе и топай к жениху, а надоест – возьми другого!
Собственно, такая какая-то ерунда крутилась в ту секунду в моей голове.
Что он здесь делает? Опять за маникюром пожаловал? Видимо, я слишком хмуро на него смотрела, так как приблизился он к нам с видом побитого котенка. Представьте себе! Такая вот двухметровая глыба, откровенный шкаф в плечах, с этаким жалобным взглядом. Подходит и неуверенно переминается с ноги на ногу.
