Первыми Домом Павлова это здание назвали артиллеристы, отмечая его на своих картах. Как Дом Павлова он значился и в донесениях и приказах по армии. К дому проложили подходы, соединявшие его с мельницей и соседним зданием, захваченным лейтенантом Н.Е. Заболотным, по ним прибывало подкрепление. В стенах проделали амбразуры для ведения огня, подходы к дому заминировали. На оперативной карте Фридриха Паулюса это неприступное здание на площади 9 января было обозначено как «фестунг» – крепость. Таких зданий, ставших опорными пунктами обороны, в полосе действий 62-й армии насчитывалось более сотни.
Дом Павлова является не столько ключевой точкой, сколько символом схваток за постройки в центре города на Волге, наиболее известным примером таких боев. После войны Дом Павлова был восстановлен и сейчас является жилым.
Cнайпер советской 64-й армии Н.Я. Ильин на огневом рубеже в Сталинграде. 1942 г.
Последние наступление немцев
Подбитый советский тяжелый танк КВ из состава 133-й танковой бригады на улицах Сталинграда.
1942 г."
"11 ноября началось последнее наступление 6-й армии Фридриха Паулюса в Сталинграде. У завода «Баррикады» немецкие войска достигли Волги и окружили дивизию полковника И.И. Людникова, разделив 62-ю армию на три части. 138-я стрелковая дивизия, или, как ее прозвали, «Остров Людникова», полтора месяца в одиночестве оборонялась в 200 метрах от Волги. Пулеметчик 650-го стрелкового полка М.Х. Розенберг вспоминал: «Я со своим пулеметом занял позиции в полуподвале и провел там весь период блокады, удерживая свой рубеж.
От моего пулемета до Волги было чуть больше 50 метров. Все время мы находились вместе: я, мой второй номер татарин Ахмет, и связист-арткорректировщик, и еще человека четыре. Это был наш последний рубеж, и как бы пафосно эта фраза ни прозвучала, но так все и обстояло в действительности. Сзади река… Немцы ломились в атаку, когда пьяные, когда трезвые, подходили на двадцать метров, и когда становилось совсем туго, связист вызывал огонь на себя.
Мы были завшивленные, голодные, но в какой-то момент наступило остервенение, я уже не испытывал никакой жалости ни к себе, ни к немцам… Дрались за каждый кусок стены с предельной жестокостью, а по ночам и мы, и немцы выползали вперед или пытались по заводским коммуникациям и туннелям продвинуться – мы, чтобы добыть себе еду и боеприпасы, немцы – с целью сбросить нас в Волгу.
