Даме лет сорок, но выглядит прекрасно – ухоженная, очки с дорогой оправой, настоящая бизнесвумен. Только этих бизнесвумен в 1970 году нет, хотя… чиновницы ведь все равно есть. А кто они, если не бизнесвумен?
Вообще-то, я слегка расстроился, когда увидел, что еду с дамой. Амуры с соседкой по купе мне бы и в дурном сне не привиделись – это сюжет только для тупого порнофильма (и для не тупого – тоже), а вот чисто житейски ехать с дамой в тесном пространстве весь вечер и ночь не очень-то комфортно. Я и храплю, и, чего греха таить, пукнуть могу слегка, не так, как немцы, но… Заляжет она спать часов в восемь – и не шелести, «давайте свет выключим», и все такое прочее.
В общем, довольно-таки тяжко. Мне, по крайней мере.
– Здравствуйте! – Дама втащила в купе небольшой чемодан, плюхнула его на пол и с разгону уселась на полку. – Успела! Ффу-ухх! Думала, опоздаю!
Я ответил на приветствие и вежливо улыбнулся в ответ на ее причитания. Похоже, дама мне попалась еще и говорливая, наплачусь я с ней! А может, и нет… с первого взгляда не определишь.
Динамики на перроне проревели что-то как всегда неудобослышимое – то ли послали всех на хрен, то ли пожелали счастливого пути в Ад. Почему у них в этом времени такие дурацкие динамики? Почему дикторша говорит, будто выплевывает куски засохшего яда? Никогда этого не понимал (с самого детства) и сейчас не понимаю. В моем времени ведь сумели наладить звук – и голос дикторши приятный, и все понятно! А тут… «ау-уэ-э-эя-ацца у-уы-ы ау-уа-а!» И думай, сцука, чего она там пропердела! Нет, вот этот признак данного времени мне очень не нравился.
Всегда!
Заметил – я все еще говорю: «у них». «В их времени». Никак не могу привыкнуть, что я здесь навсегда. Мне постоянно кажется, что сейчас я проснусь или очнусь, и… вот я снова у себя, в моем дурацком, шумном и беготливом 2018 году. Где-нибудь в больнице, с переломанными ногами, руками, оторванным членом и разбитой башкой, слепой и…
Тьфу! Да что за гадости мне лезут в голову! Что за депрессивная дрянь! Я же все ощущаю, чувствую – вот напротив меня женщина, от которой пахнет мокрой одеждой и какими-то духами, между прочим, импортными, не хухры-мухры.
Вот из коридора слышится крик: «Провожатые, покиньте вагон, поезд отправляется!»
Пахнет угольным дымком из титана и чем-то неуловимым, но таким знакомым… дальней дорогой! Шпалами! Пластиком купе!
И пирогами из моего пакета – не удержался, набрал и в дорогу. Толстеть так толстеть! Ничего, потом вес скину – как вернусь.
