"
"Махров положил трубку, а я замер, слушая, как бьются в телефонной линии короткие гудки, будто пойманные птицы. Скоро в Америку! Нет, Алексея я не подставлю – Махров столько для меня сделал, что я никакого права не имею поступать с ним подло. Впрочем, я вообще не имею права поступать подло, если не иметь в виду борьбу с врагом. Но там уже не подлость, а военная хитрость. Но сейчас не война, и у меня нет врагов. Хотя… вот этого журналистика с хейтерской статьей и его спонсора я бы с легким сердцем записал во враги.
Невольно едва скулы не свело от неприятного предвкушения. Не зря Алексей толковал про комиссии и всякое такое – я ведь читал о том, как простой советский гражданин выезжал за границу! Это был просто ужас. Ладно там в соцстрану – комиссия, характеристики, ОВИР и все такое – это полбеды. А вот если в капстрану – это настоящая беда. Жутчайшая тягомотина, всесторонние проверки, комиссии и все такое прочее. Кстати, а оно мне надо? Вот зачем я согласился на поездку в США? Зачем сам себя поставил в положение просвечиваемого со всех сторон пациента?! Меня же как рентгеном просветят! А если?.
. И что тогда делать?
А ничего. Пусть попробуют доказать, что я Шаман. Печатную машинку, на которой я писал письма Брежневу, спрятал. Никто, кроме Зины, не знает, кто я такой. А она не выдаст. Уверен – не выдаст! Баба – кремень, о нее любой клинок затупится! Только искры полетят! И тронуть ее непросто – всемирно известный психиатр, с публикациями в зарубежных изданиях, с разработанной ею общепризнанной методикой работы с больными.
Вот только с маньяками что делать?.. Надо срочно их убирать. Сливко и Чикатило. Обязательно убирать! Весной. Дождусь весны, и вперед. И оружие надо добыть. С одним ножом ехать как-то… хм… стремно.
Единственное место, где я могу раздобыть пистолет, – это тир. Для того, честно сказать, я туда и пошел. Не для тренировки – зачем мне тренироваться? Я и так из любого пистолета с десяти метров все пули в лоб «мишени» посажу.
Но как наладить контакт с тем, кто заведует оружием? И может ли он мне помочь?
Я завел разговор с Сергеем Аносовым в начале марта – на улицах лежал снег, весной еще и не пахло, и только с южной стороны сугробов начинали появляться небольшие «подпалины», каверны, будто все сугробы в одночасье заразились дурной болезнью. Я пришел в тир ближе к вечеру, когда солнце уже склонялось к горизонту, и знал, что в тире практически никого не останется.
