– Вот так, товарищ лейтенант, – сказал Костылин, а Винивитинов вытер ладонью разбитый нос, из которого все еще текла кровь. – И чего он драться стал?
– Сволочь красная… – прошептал пришедший в себя мальчишка, с ненавистью посмотрев на Севку. – Сбежал… И хлопцев наших убил…
– Похоже, он тебя знает, – весело сказал Чалый и хлопнул Севку по плечу.
– Наверное. – Севка вздохнул. – И что с ним теперь делать?
– Все равно вас поймают и порешат! – выкрикнул мальчишка. – Всех краснопузых…
– А ведь он прав, – посерьезнел Чалый.
– Если вас ищут и разослали пацанов во все стороны, то его хватятся рано или поздно. Нужно уходить…
– Значит так… – Севка на секунду задумался. – Значит, сейчас нужно соорудить из винтовок носилки… Забираем Костю и идем… Туда, к озерам.
– Сто пятьдесят верст, – сказал Чалый.
– Сколько? – переспросил Костылин.
– Сколько нужно, – отрезал Севка. – Давайте живее. Веток нарежьте, у нас времени – в обрез…
Он направился к Косте. Чалый догнал Севку, потянул за рукав.
– Что?
– Решил идти – твоя воля, – тихо сказал Чалый. – Но ты понимаешь, что мальчишку скоро найдут, и он расскажет, куда мы пошли? Понимаешь?
Севка неуверенно кивнул.
– А еще ты подумал, что бойцы могут прикинуть и решить, что им-то почти двести километров по степи никак не пройти? И не хочется… Мальчишка для них, может, счастливый билет. Приведут его к папке с мамкой, глядишь, казаки и не станут кишки выпускать, – Чалый оглянулся через плечо на снова о чем-то тихо спорящих бойцов.
– Смотри, как увлеклись дискуссией… Думаешь, собрание примет резолюцию в поддержку лейтенанта, как-там-тебя-фамилия?
– Что делать?
– Смотри сам, ты взрослый мальчик. И насколько я понял по твоему внимательному и цепкому взгляду, ты не столько из пехоты, сколько… Не так?
– Так, и что?
– Значит, у тебя горячее сердце и с руками все в порядке. Есть мальчишка – есть проблема. Нет мальчишки… Не так?
Он прав, подумал Севка. На сто пудов – прав. Но из этой его правоты следует, что сейчас Севка должен пойти и убить двенадцатилетнего пацана.
Не приказать – такого приказа никто выполнять не станет, а убить своей рукой.
Убедить себя в том, что другого выхода нет, и убить.
В конце концов, не в первый раз лейтенант Залесский отправит человека, лично ему ничего плохого не сделавшего, на тот свет. Как там Костя сказал? В крови ковыряешься? Точно так. Ковыряюсь.
И отправлять к стенке приходилось, и в ликвидации участвовать тоже.
