О приказе сейчас только и разговоров. О приказе да о том, что пулеметы в спину стрелять будут… Хотя какие, на хрен, пулеметы? В общем, нужно искать и думать…
– На флот. На подводную лодку.
– Ага. Красиво, чисто, фаянсовая посуда… И все сразу на дно, если что… Знаешь, сколько кинооператоров было на кораблях во время перехода из Таллина в Кронштадт? Больше десятка. А сколько добралось? Ни одного. Вот так. Лучше уж я на суше. Или и вправду – в Сталинград?
– Ты ему на самом деле услугу оказал, – дослушав историю, заметил Орлов.
– Если выживет, то в Сталинграде много чего насобирает на эпохалку. Очень много…
– Всеволод правду сказал?
– Он и сотой части о Сталинграде не знает. Сейчас, правда, уже, наверно, начал наверстывать упущенное в школе. И о героизме, и о предателях…
– У него там все нормально? И у Кости?
– А какое нам до этого дело? – удивился Орлов. – Никто не обещал им сопли вытирать. Севке я вообще предлагал отправляться домой. А он, гаденыш, решил, что умнее и порядочнее меня? Пусть крутится.
Пусть твои приказы выполняет… Выполняет ведь?
– Да. И неплохо.
– Убивает, хватает, допрашивает?
– И допрашивает, и убивает, и хватает…
– Что ж ты ему не дал конкретный приказ устранить некоего генерал-лейтенанта? Ты ведь ребят не просто так на Донбасс посылал… Ты приказ не отдал или он не смог?
– Я не смог.
– Не поверил, значит…
– При чем здесь «поверил – не поверил»? Поверил. Только, знаешь ли, наказание вперед преступления…
– Обычное дело, – серьезно сказал Орлов. – И в безоружного выстрелить – обычное дело.
И женщину с ребенком – тоже. Если сравнивать цены…
– Даже так? А если бы тебе предложили обменять жизнь матери на тысячи… на сотни или даже десятки других людей?
Орлов не ответил.
– То-то же! Просто так рассуждать, отвлеченно – легко. Красивые слова говорить…
– Да-а… – протянул Орлов. – Если доходит до конкретики, да еще и касается не чужих тебе людей… Думаешь, мне просто было тебя предать?
6 августа 1942 года, в полосе Юго-Восточного фронта
Севка лежал на боку, связанные за спиной руки не давали повернуться.
Он их вообще не чувствовал с самого вечера. Ни пальцев не ощущал, ни кистей. Локти еще ныли, но это, скорее, от ударов о стенки оврага. В голове гудело, звенело и пузырилось.
Небо вверху, высоко-высоко. Не дотянешься…
Овраг узкий и глубокий, его края вырезали из неба кусок, черные неровные полосы и ярко-голубая лента между ними.
Плечо болит. Лицо начинает саднить. А вот рана не болит совсем.
