– Не попался ты мне хотя бы недельку назад…
– А что было бы? Думаешь, я бы тебя испугался? – Грыша вскочил со скамьи, но дядя Яша хлопнул ладонью по столу, и Грыша сел на место.
– Это почему они уроды? – спросил дядя Яша. – Оттого, что ваших в расход пускают? Потому уроды? А как красные здесь погуляли – ты знаешь? И в девятнадцатом, и в тридцатом… Знаешь, что красный карательный отряд творил? Думаешь, они нас жалели?
– А что вас жалеть? Тебя жалеть? Видать, карательный отряд вам достался не очень… Если бы я тут был, то тебя бы в первую очередь… – Севка говорил зло, уверенно, а сам все смотрел на руки дяди Яши.
Не отрываясь, смотрел."
"Пальцы у дяди Яши сжались в кулаки, костяшки побелели. Еще немного подогреть – и все получится. Сам пристрелит или рыжему, вон, прикажет. Тут же, на месте. И что с того, что хозяйка просила хату не пачкать? Если разогреть как следует собеседника, то можно проскочить к казни напрямую, мимо допроса и пыток.
Ходики на стене неторопливо отсчитывали время. Как рефери на ринге.
Десять, девять, восемь… Ну, напрягся Севка, давай, дядя, на ремне – кобура. Достал, выстрелил, аут…
Не получилось.
– Жаль, что тебя не было в том отряде, – кивнул дядя Яша, и кулаки его разжались. – Как они долго умирали, красные каратели… Брюхо когда распорото – оно долго получается… Один даже просил, чтобы добили… Ползает в пыли, кишки за ним тянутся, а он сапог целует и просит смертушки… Долго просил.
– Значит, ты выжил, а остальные?
– Кто как… Кто ушел за кордон, кто тут остался… – младший сержант пожал плечами, погоны выгнулись дугами и опали.
– А ты, значит, дядя, остался… – со значением протянул Севка. – Значит, жить захотелось…
– А что – нельзя? – недобро прищурился дядя Яша.
– Можно, чего там… Если очень хочется… ты, значит, оружие спрятал, в колхоз вступил… Так?
– Так.
– И задницы комиссарам лизал… На выборы ходил?
– Конечно, ходил! – засмеялся Костя. – Он же жить хотел… Он, понимаешь, про гордость да смелость вспоминает, когда можно, когда не слишком опасно.
Вон, выше младшего урядника и не выслужился. Что так, дядя? Где широкие лычки и георгиевский бант?
Лицо дядя Яши, и без того смуглое, налилось кровью и почернело.
– Сейчас кровь из ушей потечет, – сказал Севка. – Голова лопнет.
Ему очень хотелось умереть на месте. Разозлить младшего урядника Войска Донского и умереть – чисто, почти без боли и, самое главное, быстро.
Не так, как умер сегодня младший политрук Зельдович. Политработник и еврей – им занялись первым.
