Отец народов продемонстрировал свое умение выворачивать наизнанку любого, с кем сводила его судьба.
23 февраля 2011 года, Харьков
Стена вздрогнула и рухнула вперед, на людей. Крики, клубы пыли, грохот… И рев танкового двигателя. Из серой пылевой тучи, скрежеща траками по битому кирпичу, медленно выехал танк. Стальная громада высотой до неба.
Танковая пушка выплюнула сгусток огня в обезумевшую от страха толпу.
Огонь, клочья плоти и тряпья.
И снова.
Что-то алое и склизкое на вид застряло в танковых траках, влажно шлепало о землю при каждом обороте гусеницы.
Башенный пулемет частил, торопился расчистить дорогу танку. Или наоборот – выстилал ему путь, чтобы было помягче, чтобы траки не так звенели… По человеческой плоти двигаться получалось намного тише.
Близкий взрыв оглушил Севку, разом выключил все звуки. Осталось только изображение – прыгающая картинка, сбитый фокус, мутное, красноватое изображение… Севка провел рукой по лицу, картинка стала видна четче, а на ладони остались потеки крови – чужой крови.
"
"Капитан-артиллерист что-то кричал, указывал рукой в сторону, но Севка не слышал его. И не хотел слышать, потому что капитан тыкал пальцем в сторону немцев, в сторону смерти.
Севка помотал головой, как на пляже, когда пытался убрать воду из уха. Мир вокруг качнулся, померк, но потом стал вдруг ярким и четким, а звуки, вернувшиеся в голову Севки – пронзительными и болезненными.
– К зенитке! – крикнул капитан.
Кто-то дернул Севку за рукав гимнастерки. Это Костя. Его лицо бело от пыли, Костя кажется седым и испуганным. Глаза бегают. Капли пота – или слезы? – прочертили полоски по лицу. Темные полосы на белом.
– Нужно уходить! – крикнул Костя. – Туда, к складам!
К складам – это правильно. Нужно проскочить между горящих вагонов и скрыться среди пакгаузов. Быстрее…
– Лейтенант, ко мне! – крикнул артиллерист.
Он пытается нащупать застежку на кобуре, но пальцы все время срываются, скользят.
По левому предплечью, вокруг багрово-черной дырки, растекается кровавое пятно.
– К орудию! – кричит капитан, он наконец выхватил револьвер, поднимает его.
Это он говорил ночью, что приказ двести двадцать семь ничего нового не дает, что и раньше командир имел право пристрелить труса. Сейчас он увидел труса. И хочет…
Наган оказался на уровне лица Севки. Курок отошел назад.
– К орудию, тряпка! – кричит капитан.
