Там и рощицы той было двадцать шагов на пятнадцать, и полянка была площадью метра в четыре. А он исчез. Долго отстреливался, надеялся, наверное, продержаться до темноты, а потом ускользнуть…
– Как он это умел, – вставил Евграф Павлович.
– Как вы его научили, господин генерал, – сказал комиссар. – Но у него не хватило патронов. Он положил шестерых ребят из моего отряда и прострелил мне кубанку…
– Странно… – улыбнулся старик, а Севке показалось, что и эта улыбка, и слово «странно» воспроизводились генералом неоднократно.
– Странно, – кивнул комиссар. – Должен был попасть мне в лоб, но ограничился головным убором. Потом перестал отстреливаться. Я уже практически подставился, причем дважды, мой заместитель в полный рост встал, а он так и не выстрелил. Еще через пятнадцать минут мы решились проверить рощицу и ничего там не нашли, кроме примятой травы и гильз от «маузера».
– А теперь он появляется где-то рядом, приводит к тебе почти двойника твоего погибшего сына…
– Пропавшего без вести, – серым, картонным голосом ответил комиссар.
– Никто не видел тела.
– Ладно, твоего пропавшего без вести сына. И если верить показаниям свидетелей, на вид ему было все те же двадцать пять.
– Ну, может, чуть больше, – не выдержал Севка. – Я особо не рассматривал, документов не видел, а он сам не говорил. На вид – да, лет двадцать шесть – двадцать семь.
– Пусть двадцать восемь, – задумчиво произнес комиссар. – Даже тридцать. Но не сорок пять?
– Нет. Не сорок пять. На вид он вам, простите, в сыновья годится.
– Но у него есть шрам от левого глаза к виску…
– Есть. Старый.
– Черт, – сказал комиссар, отворачиваясь к зашторенному окну.
На кухне что-то загремело.
– А пожалуй, я пойду и помогу Никите, – спохватился Евграф Павлович. – Удивительное сочетание боевой ловкости с бытовой неуклюжестью у мальчика…
Генерал торопливо вышел.
– А кто этот Орлов? – спросил Севка.
– Преступник. Главарь белогвардейской банды. Ученик Евграфа Павловича. Брат моей покойной жены – выберите любое определение.
Или пользуйтесь новым – человек, спасший мне жизнь. – Комиссар вернулся к столу.
– Вы о диверсанте?
– Нет. О диверсанте я в данном случае не думаю, – невесело улыбнулся комиссар. – От диверсанта меня спасли вы. В смысле – убили диверсанта. Никита вам, наверное, этого никогда не простит.
– Что я вам спас жизнь?
– Что вы успели выстрелить в присутствии Никиты. Его обязанность – охрана моей особы в таких вот ситуациях.
