Мол, я, конечно, готов служить Родине, живота не жалея, но расти есть куда. Пока ещё салага и этого не стесняюсь.
То, что стоящий рядом мужик не из простых рядовых, было понятно даже идиоту, хотя один ромб на петлице мало о чем говорил. Погоны на гимнастёрке отсутствовали. Могу предположить лишь, передо мной майор. Чисто по логике вещей. Дурацкая система знаков различия.
— Товарищ майор государственной безопасности, — Молодой мужчина, темноволосый, похожий на выходца с Кавказа, поднялся из-за стола, где сидел на момент моего появления, и подошёл к нам.
Судя по всему, занимал должность адъютанта. — Я докладываю?
— Рафаэль Семенович, буду признателен. — Ответил мой сопровождающий. — Там как? Тихо?
Майор кивнул на закрытую дверь непосредственно самого́ кабинета. В данный момент мы находились в помещении, которое условно можно было назвать приемной. Ряд стульев вдоль одной стены, тяжёлые шкафы вдоль другой, рабочее место кавказца возле окна. Строго, лаконично. Ничего лишнего.
Со званием, выходит, попал в точку.
Теперь хоть бы имя узнать. Могу, конечно, в силу субординации, использовать обращение по званию, но, если оценивать отеческий взгляд, которым он меня осматривал, стряхивая невидимые пылинки, долго так тоже не протянешь. Мы явно имеем не только рабоче-уставное общение. Чувствуется некая забота.
Кавказец на секунду задержался глазами на моей персоне.
— Зря Вы его, Никита Пахомович, в порядок не привели. Не на танцы явились.
— Лаврентий Павлович сказал, как только в себя придет, сразу к нему.
Сам понимаешь, — Майор вдруг перешёл на «ты», слегка наклонившись к кавказцу и понизив голос, — Приказ есть, надо выполнять. Тем более, это касается личного желания товарища генерального комиссара государственной безопасности.
Я слушал двоих мужчин и отчётливо понимал, у меня сейчас от всех этих «товарищей» закипит мозг. А мы, современные менты, ещё кочевряжимся перед своим начальством. Тут вон звание пока выговоришь, хоть бы не запутаться.
Непроизвольно в голове возникла трусливая мыслишка: Господи, пусть это все же будет сон.
Потому что, если мы в реальности, то спалюсь я ко всем чертям. Ладно я. Деда угроблю. Чего доброго, отправят вот так к стенке, как Белиал сказал, и все. Не будет потом, ни отца, ни меня. А что? Вполне возможно. Ничему не удивлюсь.
Понятия не имею, что это за Звезда Давида, упомянутая «Клетчатым», но будь она трижды проклята. Вопрос у меня к ней тот же. Почему я? В России — миллионы человек. На земле — вообще миллиарды.