Я уступаю место Карелу,– решил дед.– Если я попытаюсь идти самостоятельно, мы тут застрянем на пару недель.
Рептилоид упруго встряхнулся, и я спросил:
– Карел, а ты знаешь, что предположил дед?
– По условиям нашего соглашения я не могу контролировать его мысли,– быстро ответил счетчик.
Наверное, это навсегда останется утверждением, которое я не смогу проверить.
Но выхода не было, и я молча кивнул.
– Еще километров пять,– сказал Данилов.– Верно? Петр, а если мы тамничего не найдем?
Победителей, как известно, не судят.
Я думал об этом, пока наша странная экспедиция продолжала путь по планете Тени. Может быть, я действительно не прав? И Данилов с Машей приняли единственно верное решение, приведя корабль Геометров к Земле?
Я ведь слишком привык побеждать. С самого детства. Даже когда случались в жизни поражения – все они были лишь раздражителем, трамплином для новых успехов. Все эти дурацкие олимпиады… «молодая надежда России»… «будущая гордость отечества»… Училище, космофлот… Да, никаких особых жизненных амбиций у меня не было.
Зато уверенность в том, что любое начатое дело окончится победой – никогда меня не оставляла. Даже когда я сажал несчастную «Спираль» на шоссе – под всей паникой, под злостью и покорностью судьбе оставалась уверенность – справлюсь.
Победителей не судят, но почему я решил, что смогу победить и в этот раз?
Если цивилизация Тени окажется еще большим злом, чем Конклав и обитатели Родины? Если мы просто не в силах будем ее понять – как, возможно, случилось и с Геометрами? Если эти планеты – пусты?
И последнее предположение казалось все более и более обоснованным.
Данилов начал насвистывать мелодию, безбожно фальшивя, и я узнал ее не сразу. «На пыльных тропинках далеких планет»… Впрочем, следов мы не оставляли – эта планета казалась хорошо убранной и пропылесошенной.
До той точки, которую корабль обозначил как «нехарактерную структуру», оставался какой-нибудь километр.
Но я не видел там ничего, абсолютно ничего. Никаких сооружений, никаких энергетических вихрей, ничего, что только можно было бы принять за проявление иного разума."
"Равнина. Пригорок. Звездный свет. Мы шли вперед, счетчик по-прежнему уверенно вел нас, но с каждым шагом меня все больше и больше охватывало отчаяние.
– Мне очень жаль,– вдруг сказал Данилов.– Петр, ты слышишь?
До боли в глазах я всматривался в залитую разноцветным сиянием пустыню.
