Посмотрел на свои ноги, будто ожидая увидеть высовывающиеся из почвы хищные пасти. Сказал:
– Маленький шаг одного человека… на фиг не нужный всему человечеству.
Слова тонули в тишине. Потрясающая тишина – нет ни ветра, ни голосов, ни привычного «индустриального» шума. Только наше дыхание.
– Странные оптические характеристики,– заметил счетчик, медленно выбираясь из кабины.– Атмосфера практически не искажает спектр…
– И это все, что ты можешь сказать? – спросил я. Из всех нас только счетчик не испытывал никакого трепета или восхищения перед небом Ядра.
– Никаких чувств не пробуждается?
– Я, конечно, могу произнести ряд фраз, означающих сильные эмоции,– насмешливо ответил счетчик.– Но не стоит, Петр, подходить ко мне… совсем уж по-человечески.
Кивнув, я проглотил обидное замечание. Видимо, счетчик это понял:
– Петр, полагаю, очень многие расы Конклава испытали бы эмоции, близкие к человеческим. Для меня, однако, существует причина, мешающая оценить эту картину.
Он помолчал.
– На нашей планете, Петр, вообще не видно звезд.
Все чувства, какие я мог бы ощутить, были испытаны мной давным-давно, когда я впервые оказался в космосе.
Счетчик легко спрыгнул вслед за Даниловым. Маша посмотрела на меня, пожала плечами и осторожно полезла следом.
– Подожди! – окликнул я ее. Открыл контейнер между креслами, достал банки с питанием.– Лови!
Две банки я кинул Маше, две – Данилову. Две оставил себе. Счетчик, не дожидаясь вопроса, отказался:
– Мои скромные потребности тебе известны…"
"– Это комбинированный рацион,– пояснил я.
– Удовлетворяет потребности в еде и питье. На всякий случай.
– Корабль так и будет стоять? – пряча банки в карманы, спросил Данилов.
Я отдал мысленный приказ и выбрался следом. Кабина сомкнулась. Кораблик, классическая летающая тарелка, смотрелся здесь вполне уместно. Куда более, чем трое людей без скафандров.
– Он будет ждать,– сказал я.– Что-что, а ждать они умеют…
– А потом придет кто-то в твоем облике, сядет в кресло и отправится с экскурсией на Землю,– поддержал меня Данилов.
– Не знаю, насколько это вероятно,– ответил я.– Но, наверное, справедливо. Если уж я влезал в чужое тело…
Ты хочешь вернуть свой изначальный облик?
Куалькуа задал вопрос сухо и без любопытства. Да!Я начинаю.
– Ребята, отвернитесь…– успел попросить я. И лицо пронзила боль.
Хорошо, что они послушно отвернулись. Не потому, что это выглядело слишком уж отвратительно. Меня скрутило от боли, я не мог сдержать стона, из глаз катились слезы. Все тело горело.
