К горлу на секунду подкатила тошнота.
И все.
– Что происходит? – спросил дед. Нервозность, которую не мог передать речевой аппарат рептилоида, угадывалась в резкости вопроса.
– Кажется, мы уже в пути,– растерянно ответил я.
– И никаких приятных ощущений? Жалко…– похоже, дед шутил. И не иначе, как от волнения.– Петр, ты уверен? Куда мы летим – к Ядру, или к Геометрам?
Время полета – двенадцать часов шестьдесят три минуты.
Я прикинул время.
– Похоже – что к Ядру, деда.
Рептилоид закряхтел, заворочался.
Потом сказал:
– Слишком просто… как-то слишком просто. Я не люблю, когда все начинается слишком удачно.
Я мог бы сказать, что плен, побег и разгром единственной российской боевой станции – вовсе не гладкое начало. Только не до пререканий было сейчас.
Совсем не до пререканий.
– Дед, надо что-то делать… с ними.
Рептилоид медленно перевел взгляд на обмякшие тела гэбистов.
– Решай это сам, Петя. Решайте это вместе с Карелом.
Секунда – и взгляд счетчика изменился.
– Они слышат нас, Карел? – спросил я.
– Да. Я блокировал только двигательную функцию.
– Освободи их.
Счетчик выдержал паузу – не размышляя, конечно, а лишь демонстрируя мне свои раздумья.
– Ты уверен, Петр?
– Да.
Чешуйчатая лапа небрежно скользнула по руке Данилова, шлепнула Машу по щеке. И люди зашевелились.
Я молча смотрел, как недавние друзья и еще более недавние враги обретают власть над своими телами.
Данилов широко зевнул – будто человек, пробуждающийся от мирного и сладкого сна. Видимо, спазм сводил мышцы.
Лицо исказилось в болезненной гримасе.
– Сволочь ты, Петя…
Я молчал.
– Сволочь и дурак…
Данилов помог Маше присесть. Нелепо, чудовищно нелепо и неправильно было то, что четыре человека, один из которых даже не имел больше человеческого тела, готовы сейчас сцепиться насмерть в утлой скорлупке чужого корабля.
– Не с меня все началось,– сказал я. Понимая, что не стоит перед ними оправдываться, не стоит хотя бы потому, что я не чувствую никакой вины за собой.
– Ты все сломал…– тихо сказала Маша.– Все!
Я молча дотронулся до забинтованного горла. Платок уже промок насквозь.
Рептилоид сидел между нами – демонстративно вялый, равнодушный. И все же он был единственным барьером.
– Что ты хочешь сделать? – опять заговорил Данилов.
– Я уже объяснял,– устало ответил я.
– Что ты хочешь сделать с нами?
– У меня нет выбора.
– Понятно,– на лице Данилова отразилось презрение.
– Вам придется идти со мной. До конца.
