С его возможностями это не удивительно…
На миг – лишь на миг, меня охватило отчаяние. Все, что я делал, было мышиной возней. Здесь, в сердце галактики, давно уже отшумели такие бури, что и не снились Земле. Здесь рождались и умирали империи, здесь смерть превратили в короткую передышку перед новой жизнью. Я могу восхищаться лозунгом «каждому по потребностям», могу возмущаться им. А он все равно реализован. В мирах Тени давно родились новые боги – еще притворяющиеся людьми, здесь каждый день рождаются люди, у которых не будет выхода, кроме как стать богами.
Далеко-далеко, в звездной Тмутаракани, какие-нибудь важные генералы решают, по какой статье меня заочно приговорить к смертной казни. В ином захолустье, где лужи чуть помельче, не менее важные правители Сильных рас решают, каким образом убить Землю.
А здесь, рядом со мной, Кэлос объясняется с женой, прощается с иллюзорным ребенком и готовится уйти навсегда.
От этой мысли мне и стало легче.
Какими бы ни были масштабы могущества расы, сколько бы цивилизаций ни включал в себя новоявленный тысячелетний рейх – все это пустое.
Морок.
Пока остаешься человеком – самыми важными проблемами будут те, что совсем ничтожны перед небом. Так для меня – если уж честно, судьба моей собственной собаки куда важнее вечной войны зеленых за экологию…
Да пусть они умеют все, что только возможно придумать! Пусть сваливают звезды в кучу, пусть лепят из планет куличики. Пусть творят для себя непревзойденных жен и идеальных детей, пусть живут тысячи лет и пешком обгоняют скорость света.
Пусть их империи закручивают узлом Млечный Путь, пусть от их чиха гаснут сверхновые.
Удачи!
А мне нужно одно – маленькая планета, которая теперь-то уж совсем ничем не может гордиться. Планета, рожденная беглецами из Ядра. Планета, на которой родился и умер Петр Хрумов…
Меня толкнуло воздушной волной. Обернувшись, я увидел опускающийся аппарат.
Красив, зараза. Ничего не скажешь – красив.
Серебристое кольцо трехметрового диаметра, снизу – ребристая серая поверхность, сверху – прозрачный купол.
Погремушка для младенца Гаргантюа. Никаких видимых движителей, никаких опор. Технология, не нуждающаяся во внешних проявлениях. К чему-то подобному уже приблизились Геометры, но то, что для них было вершиной, здесь казалось обыденным, словно трехколесный велосипед.
Прозрачный купол беззвучно растаял. Надо же, все-таки поле. А я был уверен, что пластик или стекло.
Дари осторожно перебрался через край, спрыгнул. Гордо посмотрел на меня.
