И все любят свои планеты. Только я уже боюсь, после прежнего мира, что у реальности есть изнанка…
– Хрустальный Альянс был чисто силовым объединением,– неожиданно сказал Кэлос.– Тиранией в чистом виде. Причем, изначально создававшейся в противовес Тени.
Он заглянул мне в глаза, явно ожидая реакции. Угу. Еще бы знать, как реагировать.
– Поразительно, что я ничего о нем не слышал…
– Ты, видимо, очень молод. Альянс практически развалился полсотни лет назад. Тогда я и ушел. Не по своей воле, кстати. Не Вратами.
Господи, сколько же ему лет? Как минимум – ровесник деда.
У меня больно кольнуло в груди – в то время, когда дед кряхтя прогуливался в саду, этот крепкий мужчина отправлялся с сыном в пешие походы!
– А в лучшие годы Альянс объединял полторы сотни планет… объединял – это не лучшее слово, скорее – сковывал…
Голова пошла кругом. Сколько миров, как я полагал, объединяет Тень? Пятьсот? Да уж! Если империя, собравшая полтораста планет, не оставила следа в истории… А ведь существует, кстати, так называемый «предел Хлыстова» – по имени социопсихолога, установившего, что звездная империя, объединившая более семисот миров с разной культурой, обречена на распад.
И, говорят, данные о Конклаве подтверждают, что и чужие следуют этому числу…
– Мы даже Врата на подвластных мирах изолировали,– сказал Кэлос.– Веришь, нет? Вначале пробовали уничтожать… наивно так. Потом просто огораживали, сооружали вокруг саркофаги, капсулировали в пространстве… Врата прорастали, конечно, но медленно. Лишь в конце догадались, какие миры отдает нам Тень…
Я смотрел на Кэлоса и понимал, как мне повезло.
Неслыханно повезло. Он – расскажет. Он объяснит, что такое Тень и стоит ли ждать от нее помощи.
Все-таки мне улыбнулась удача.
И как всегда, встает вопрос – случайно ли?
– Папа, что такое саркофаг? – тихо и сонно спросил мальчик. Кэлос вздрогнул. Но ответил спокойно:
– Усыпальница для древних царей. Ну, или для ненужных вещей.
– Разве Врата – ненужные? – Дари поднял голову, требовательно посмотрел на отца.
– Когда-то мне казалось, что да.
Я даже залюбовался, как он общается с ребенком. Ему явно не хотелось развивать эту тему. И все же он отвечал, четко и понятно, ничем не демонстрируя своего отношения к предмету разговора.
И эта картина не вызывала у меня раздражения. Может быть, потому, что это был не разговор Наставника с подопечным, а разговор отца с сыном.
Страшен, наверное, мир, где родителям предпочитают учителей…
– Пап, мы ведь уже приплыли! – вскинулся Дари.
