Это и есть «умеренно-печальная музыка неопределенной тематики»?! Поймав мой взгляд, Колян сдавленно хрюкнул и прикрыл лицо ладонями. Моржик побагровел, скроил неописуемую рожу, закрыл глаза, и из-под его зажмуренных век на вздрагивающие щеки выкатилась слезинка. Я повернулась к Ирке — она сморкалась в платочек, издавая всхлипы, подозрительно похожие на придушенный смех.
Не слышны в саду даже шорохи!
Все здесь замерло до утра! —
с чувством выводил певец. — До утра судного дня? — немного громче, чем следовало, предположила я.
Колян взвыл и ринулся в склеп, словно намереваясь в рыданиях рухнуть на гроб, но в последний момент обогнул домовину и выскочил во двор, откуда сквозь не сразу закрывшуюся дверь донесся взрыв истерического хохота. Моржик уткнулся лицом в складки драпировки и забился в конвульсиях. Ирка шумно высморкалась и сказала, вручную стягивая расползающийся в улыбке рот, что сильно портило ее дикцию:
— Хуже всего, что мы выбиваемся из графика! Галину везут от их с Андрюхой дома, с ней родные и близкие прощались там.
Катафалк подойдет сюда, чтобы тем же рейсом подхватить Андрюху, и уже потом — прямиком на кладбище.
Тихий скрип двери заставил меня обернуться. Против ожидания из-за гроба выступил не отсмеявшийся Колян, а невысокая фигура в черном. Она приблизилась, и я узнала сестру Галины, Татьяну.
— Ой, девочки, это ужасно, это просто ужасно! — истерическим шепотом зачастила она.
— Ужасно, умерли оба, один за другим! — согнав с лица неподобающую моменту улыбку, кивнула Ирка.
— Такие молодые! — горестно воздела очи я.
— Да нет же! — осатаневшая от неразрешимых проблем Татьяна почти не соображала, что говорит. — Ужасно другое! Наш катафалк не пропустили по главной улице, пришлось объезжать по параллельной, парковаться негде, а Андрей еще не готов!
— И где сейчас катафалк? — спросила я."
"— На стоянке у торгового центра «Город»! Администрация магазина в ужасе, народ шугается, а парковка открытая, солнце печет, в автобусе жарко, как в печке! Ой, что же делать! — Татьяна в отчаянии заломила руки.
Смотрелось это, надо признать, весьма уместно и особого внимания не привлекло.
— Действительно, что же делать? — повторил Моржик, задумчиво почесав в затылке.
— А ну, еще раз! — велела я ему. — Что ты на меня смотришь? Говорю, давай чешись!
Моржик неуверенно почухал себя за ухом, словно вытряхивая из волос мелкий мусор.
— Энергичнее, — потребовала я, выталкивая Моржика вперед, и сама стала рядом.
