Собралась уходить? Решила нас наедине с дочерью оставить?
Доносится шум из коридора. А потом захлопывается дверь, шаги – и вот Ника заходит в гостиную. Похудела сильно, изменилась. Вялая, бледная. Губы синие. Замёрзла?
— Привет, — тихо произносит она, грустно улыбаясь. — Мама заставила, да? Иначе не пришел бы..."
"Усмехаюсь точно так же грустно. Моя девочка стоит на расстоянии протянутой руки и заглядывает в глаза. Не могу не заметить, как она обижена. Слишком хорошо я её знаю.
— С чего ты решила?
Сначала следовало бы ответить на ее «привет», ведь да? Но я напряжён настолько, что уже в ушах звенеть начинает.
— Будь я нужна, давно пришел бы, — пожимает плечами, натягивая на лицо улыбку. Бросает в сторону сумку и откровенно рассматривает меня. — Питаться нормально надо тебе, Андрей. Остались кожа да кости.
— Ты от меня не отличаешься, — зачем-то добавляю я, приближаясь вплотную.
Вероника
Холодный. Смотрит безразлично.
Наши глаза встречаются. Андрей изменился, сильно похудел. Мне хочется его выгнать, но почему-то я не могу этого сделать.
Хочется задеть его. Да так, чтобы было больно так, как мне на протяжении нескольких месяцев.
— Ты зачем пришел? — слетает с губ неосознанно.
Теряюсь, когда он делает шаг ко мне и встаёт напротив так близко, что я чувствую запах его парфюма. Любимый запах, от которого когда-то сходила с ума, а сейчас всего лишь слегка пьянею. Желания прикоснуться к Андрею нет, как и желания обнять. Или... Кого я обманываю?
— Чтобы поговорить, — тихо отвечает, кончиками пальцев дотрагиваясь до моей щеки.
— Узнать, что ты ко мне чувствуешь.
Хриплый голос пробирает до мурашек. Андрей пожирает меня безупречно синими глазами, большим пальцем касается моей нижней губы и тянет ее вниз.
Я ловлю его запястье и сжимаю. Всем видом даю понять, что всё это — лишнее.
— Ты сам меня бросил. Четыре месяца назад. Оставил в больнице одну и ни разу не появился. Скажешь, что сама выгнала, да, Андрей? Но была бы я для тебя действительно важна, пришёл бы в любом случае, не находишь?
— Я не мог прийти, Вероника, — твердо произносит он холодным тоном.
— Не мог. Понимаешь?
— Не понимаю, — усмехаюсь, качнув головой. — Не понимаю. Четыре месяца! Всего одного часа было бы достаточно!
— Один час... — уголки его губ приподнимаются, изображая ухмылку. — У меня даже десяти минут не было...
— Не было для меня! — перебиваю. — А теперь? Теперь есть те самые десять минут?
— Теперь вся жизнь впереди, Вероника, — обхватывает мою голову руками, наклоняется.
