Потом повернулась к королеве и сказала с горечью: — Большой грех на душу беру. Мало заплатила.
Я опешила, а Эдиза спросила изменившимся голосом:
— Что там?
— Долгая жизнь. Хорошая судьба. Светлая душа.
Это обо мне?
— Мы договорились, — выдохнула красноволосая, вот только голос…
Повернуть голову оказалось неимоверно трудно, шея будто окаменела. Эдиза сверлила взглядом Зазу, но уверенности в её лице становилось всё меньше. Наконец, королева сказала:
— Хорошо. Я доплачу столько же. Только избавьте меня от неё.
— Как? — единственное, что смогла сказать.
Язык перестал слушаться, мышцы лица заледенели, как и всё тело.
Губы королевы растянулись в улыбке, она медленно повернулась и сказала:
— Настя, Настя… как можно быть настолько наивной? Думаешь, умения ставить блоки достаточно, чтобы переиграть менталиста? Жаль, освоить мастерство внушения ты уже не сумеешь…
Картинка дрогнула и на месте королевы возникла бледно-рыжая женщина с усталым лицом. Грехта.
Я начала медленно падать во тьму. И я точно знала — обморок никак не связан с внезапным разоблачением, это действие зелья, которым напоила прорицательница.
А где-то на грани сознания звучали слова:
— Только убивать её нужно подальше от столицы, иначе найдёт. И медальон ни в коем случае не снимайте.
Глава 7
Ахмед не терпит пьяниц и буквально звереет от запаха алкоголя. Подобное отношение противоречит горским традициям, но джигита сей факт волнует меньше, чем вопросы озеленения Марса. Я отношусь к этому делу гораздо спокойней, но так вышло, что за последний год ни грамма алкоголя во рту не было.
О том, что представляет собой похмелье, забыла вовсе. Спасибо, напомнили.
Череп резала боль. Дикая, неукротимая, злая. Она перекатывалась от правого виска к левому, ото лба к затылку, разгоралась факелом, отступала на мгновенье, чтобы вспыхнуть с новой силой и затмить весь мир. Горло драло от сухости, желудок крутило, тошнота накатывала волнами, но на общем фоне была почти незаметна.
За этими ощущениями не сразу поняла, что лежу на подстилке из прелой соломы, в клетке, размеры которой больше подходят для хомяка, нежели человека.
Руки стянуты за спиной. Клетку трясёт. Что синее над головой — это небо, а зелёные полосы по краям — лес, тоже осознала с запозданием.
— Ма, она очнулась.
Густой бас как удар молотом по темечку. Я сжалась в комок, зажмурилась в глупой надежде — темнота притупит боль.
— Тпрууу!
Мир тряхнуло куда ощутимее прежнего и всё замерло.
— Эй! — позвал другой бас, чуть более мягкий.
