Эдиза нахваливала принца с напором, присущим PR-менеджеру высшего разряда, и неподражаемой искренностью. Убеждала, дескать, он добрый, отзывчивый «мальчик», а цинизм — маска. Заметив моё веселье, замешанное на скепсисе, надула губки и пробурчала:
— Ну я же мать!
Признание — как бомба в основании плотины. Меня прорвало, да и сама Эдиза не сдержалась, залилась хохотом. Но лёгкость ситуации не помешала задать главный вопрос:
— Зачем этот «хороший мальчик» меня удерживает?
Королева поджала губы, ответила нехотя:
— Не знаю.
Мы обе понимали — это ложь. Но я не могла злиться на красноволосую женщину, а она… она заметно расстроилась и добавила:
— Тебе не причинят зла, поверь.
Требовать от неё гарантий или просить решить проблему, я не смела. Я была благодарна за ту толику тепла, которую она подарила. Эдиза отнеслась по-человечески, а это дорогого стоит, в моей жизни такие моменты по пальцам пересчитать можно. Требовать большего — наглость.
— Отнесись к ситуации, как к внеплановым каникулам, — её величество всё-таки переживала.
— Ведь в вашем мире бывают каникулы, да?
Я вздохнула и промолчала. Один из постулатов моей цивилизации гласит — если не можешь изменить ситуацию, измени своё отношение к ней. Но это не тот случай.
И лишь когда допили чай, а вынырнувший из ниоткуда Эрик заставил распрощаться и потащил обратно во дворец, я задумалась — а что пыталась сказать королева? Зачем нахваливала сына малознакомой чужеземке? Почему пыталась успокоить и подбодрить?
Увы, на ум приходил лишь один ответ — Эдиза хотела смягчить удар.
Вот только какой? Настоящий или будущий?
Эрику наше общение пришлось не по душе. Недовольство сквозило в каждом жесте, в каждом взгляде красноволосого принца. И хотя я была убеждена, что он показывает лишь те эмоции, которые хочет показать… всё равно радовалась. Хоть какой-то противовес королевскому эгоизму.
В этот раз мы не вышагивали по дворцовым коридорам, а просто шли. На любопытство встречных вельмож Эрик не реагировал, я — наоборот.
Я дарила улыбки.
Общение с её величеством снизило пресловутый «уровень важности», теперь я видела не только напыщенность приближенных особ, но и… человечность. Практически каждый из встреченных нами, однажды умудрился накосячить — напиться, спутать комнату собственной любовницы с комнатой отдыха королевской стражи, стать «главным призом» в споре дворцовых кокеток или оказаться в шкафу за миг до возвращения супруга.
