Ей только квартирка на «Профсоюзной»… То самое убогое, пыльное логово!
Ну, на мужнин бизнес (который тоже остается под единоличным контролем Кривцова) она претендовать, конечно, и не собиралась. Но с какой стати Макар требует ввести себя в совет директоров ее сети клубов? Да еще и (Лена просто своим глазам не поверила) получить пятьдесят пять процентов всех акций ее, с таким трудом созданной, фитнес-империи?!
В последний абзац – что-то про подаренные драгоценности, которые она тоже должна вернуть мужу, – Кривцова даже вчитываться не стала.
Отшвырнула документ. Рявкнула (все-таки удалось сладкоголосому Нурлану ее допечь):
– Передай Макару: пусть этой бумажкой свою задницу подотрет.
– А вы хорошо подумали, Елена Анатольевна? – тоном заботливого доктора поинтересовался адвокат.
– Это вы, по-моему, оба подумали плохо, – покачала она головой. – Я вам кто – овца безответная? Девочка-моделька безмозглая?.. Домами – так и быть, пусть подавится. Но бизнес свой я не отдам. И Лизу тоже. Так хозяину и передай.
– Что ж, воля ваша, – не стал уговаривать ее Нурлан.
А Лена, выставив адвоката вон, тут же открыла записную книгу мобильника. Ей, похоже, тоже нужен юрист. И очень срочно.
* * *Маша хорошо помнила, как горевала в детстве, если мама уезжала на конференцию или очередной учительский конкурс. Как пусто сразу становилось в квартире. Не голодали, конечно, и порядок поддерживали. Папа готовил, и очень неплохо. Маша всегда заказывала у него на ужин жареную картошку или яичницу с салом – у мамы их не допросишься, та считала, что это очень вредно.
Ну а сама она следила, чтобы пыль нигде не скапливалась и чтоб мусорное ведро не переполнялось. Стирали одежду в машинке. А если глажка – у них с папой бригадный подряд был. Мария прекрасно справлялась с рубашками и своими кофточками, ну а отец был непревзойденным специалистом по брюкам. Вот и гладили всегда вдвоем.
Но хоть и сытно, и чисто – а когда мамы не было, дом словно бы замирал. Какая-то изюминка пропадала. И даже запах другой становился – будто в гостинице, говорил папа.
А в доме Кривцовых что была хозяйка, что не стало ее – ничего не изменилось. По утрам по-прежнему пахнет кофе, и на детской площадке, как и раньше, звенит Лизин смех, и Кася со своими швабрами-тряпками носится, и садовник каждый день приносит свежие цветы, расставляет по дому. Только в белом кабинете, там, где Елена Анатольевна любила сидеть над своими бумагами возле камина, букеты менять перестали.
