Потому что хорошая няня слишком умной быть не может, иначе контакта с воспитанником у нее не возникнет. Она должна думать как ребенок. Чувствовать – как ребенок. И никаких полутонов. Золушка – хорошая. Ее мачеха – злая. Кстати. Почему Золушке дали именно такое прозвище?..
– Ну… – Маша всерьез задумалась над ответом. – Может быть, потому, что она после работы у очага грелась? Отчего и платье было золой испачкано?
– Молодец, угадала, – впервые улыбнулась Евгения Юрьевна. – А про Гензеля и Гретель рассказать сможете?
– Там… кажется, какой-то домик сладкий был… из пряников…
– Негусто, – вздохнула собеседница.
– «Гензель и Гретель», между прочим, любимая Лизина сказка.
«Хорошо, я ознакомлюсь с литературой», – едва не вырвалось у Маши. Но, вспомнив уже преподанные уроки, она покорно произнесла:
– Я обязательно перечитаю ее. И все остальные сказки, которые любит Лиза.
Евгения Юрьевна одобрительно кивнула. Вновь склонилась над листками анкеты:
– Так… машину, конечно, вы водите, это плюс. А что у нас с кулинарией?
– Но разве… в таких домах не повар готовит? – удивилась Маша.
– Его обязанности завтрак, обед и ужин, – усмехнулась Позднякова. – А Лиза в любой момент может попросить гоголь-моголь. Или сырников. Или оладий. И их уже должна приготовить няня.
– С этим я справлюсь, – заверила Долинина.
Она проникалась все большим уважением к этой женщине. Интересно, Позднякова держит в голове любимые сказки и блюда всех своих юных клиентов? Или только особо влиятельных – к коим, безусловно, принадлежит Лиза Кривцова?
– И еще.
– Евгения Юрьевна обратила на нее пристальный взор. – Хочу вас сразу предупредить. Лиза очень ранимый, тонко чувствующий ребенок. Чрезвычайно замкнута. Упряма. И если вы ей не понравитесь – не родителям, лично ей, – я вам ничем помочь не смогу.
– Я поняла… – кивнула Маша.
– Что ж. Тогда ждите. Если Кривцовы согласятся вас посмотреть – вам позвонят.
А Мария малодушно подумала: «Ох, что-то страшно! Лучше бы они меня и не взяли!..»
Однако через пару дней она уже ехала на новую работу.
* * *Маша явилась в дом Кривцовых к семи утра.
Дверь ей открыла сонная горничная – пожилая, лет шестидесяти. Сердито спросила: «Чего трезвонишь?»
Долинина улыбнулась. Представилась:
– Я новая няня.
Служанка посторонилась. Буркнула:
– Проходи.
И исчезла. Досыпать, видно, убежала.
Маша осталась одна в огромном холле и, конечно, растерялась. Надо ли разуваться прямо здесь? И куда девать мокрый плащ? Она хоть и приехала на машине, а все равно промокла.
