А тот сразу убрал из глаз весь заинтересованный блеск и равнодушно спросил:
– Чего аборт не сделала? Не успела?
– Не захотела, – буркнула она. – И вообще я замуж выхожу. Сразу после выпускного.
– Ты у нас еще и школьница?.. – хмыкнул Макар.
И Лена только сейчас вспомнила, что по легенде ей давно уже исполнилось восемнадцать…
– Ладно, Макар, прости меня, – вздохнула девушка. – Прости за все. Кругом я виновата и кругом дурочка… Только голову тебе зря морочила…
И встала.
Но он вдруг попросил:
– Сядь, пожалуйста.
Не уходи…
И тепло, ласково улыбнулся.
– Ты разве не сердишься на меня? – удивилась Елена.
– Сержусь, – он положил ей на тарелку еще шашлыка, плеснул в бокал немного шампанского. И добавил: – Но ты все равно не уходи! Потому что… – и осекся.
А когда Лена вновь опустилась на стул, досадливо произнес:
– Ты сама-то хоть понимаешь, какую глупость сделала?..
– Да ладно, почему глупость? – вяло возразила она. – Что плохого: выйти замуж, родить ребенка?.. Ну, и подумаешь, что в восемнадцать! – И повторила Мишкины слова: – Зато ребенок вырастет – а я еще молодая буду!
– Да при чем здесь молодая, не молодая! – горячо произнес Макар.
– Ты ж теперь уже навсегда себя в этом городишке похоронила! В хозяйстве, в пеленках… А могла бы, могла… – Он снова умолк. Безнадежно махнул рукой.
Лене было очень приятно слышать искреннюю грусть в его голосе. Она кокетливо, как в прежние, беспечные времена, улыбнулась:
– Могла бы – что?.."
"Макар охотно возобновил свою речь:
– Ты ведь красивая какая! И умная! И смелая!.
. Да таких девушек – одна на миллион!.. Могла бы весь мир покорить – не то что Москву!
– Говори, говори еще!
– Да что теперь говорить?! Я-то хотел тебя с собой взять!.. В столицу. Карьеру бы сделать помог…
Во как.
Еще несколько месяцев назад Лена бы только посмеялась. Потому что считала: от столь бесцветного экземпляра ей никакой помощи не надо. Стошнит. Но сегодня слова Макара звучали для нее восхитительной, но немного траурной музыкой.
Потому что все. Никогда ей теперь не добраться до Москвы и, конечно, не сделать там карьеры.
И она, почти искренне, произнесла:
– Ох, Макарушка! Прости меня, тысячу раз прости! Мне просто, знаешь… любовь глаза застила…
– А какой у тебя срок? – вдруг поинтересовался он.
– Да четыре месяца почти, – вздохнула она. – Ничего уже не сделаешь.
– А говоришь: счастлива! Замуж! – подловил ее он. – Была бы счастлива – так бы не говорила. И сюда сейчас не пришла.
