Здесь, в помещениях персонала, холодная плитка.
– Пошли, – хмуро произнес Володин.
Подхватил Лизу на руки (она не протестовала), прошел через весь дом – в другое крыло, где располагалась детская. Придется пригрозить няньке: если та еще раз упустит ребенка, он однозначно доложит Хозяину.
Лиза сидела на его руках тихо-тихо. И только когда уже почти подошли к ее комнате, прошептала:
– Я боюсь…
– Кого? – натянуто улыбнулся Володин. – Кощея?
– Нет, – вздохнула девочка. – Настю.
О, что-то новенькое. Насколько знал Володин, Лиза не боялась никого, даже отца.
А няню и вовсе не ставила в грош.
– Почему ты ее боишься? – равнодушно спросил Николай.
Девочка сжалась в его руках, ткнулась носом в плечо. Выдохнула:
– Настя меня не любит.
– С чего ты взяла?
– Она не хочет со мной разговаривать… Совсем.
Володин поморщился. Не хватало ему еще за пять минут до встречи с Хозяином выслушивать детские жалобы!
Он торопливо вошел в детскую. Опустил Лизу на незаправленную кровать. Строго велел:
– Укройся и не слезай.
Девчонка послушно юркнула под одеяло.
А Володин распахнул дверь в смежную комнату, где проживала няня, и замер на пороге. Он давно научился управлять своими эмоциями. И видеть в первую очередь главное. И сейчас в глаза ему сразу бросилось восковое, до синевы бледное нянино лицо.
«Мертва», – мгновенно понял мужчина.
* * *Столько крови Кася не видывала никогда. Вроде бы в человеке ее всего пять литров, но сейчас ей казалось – просто как море какое-то. Простынка с одеялом пропитались насквозь, и даже матрас набух.
Смотрелся точь-в-точь как невыжатая губка, если ее в раковине бросишь. И под кровать накапало…
Уж до чего Кася гордилась, что нервы у нее железные, никогда не боялась ни рану перевязать, ни курицу самолично зарезать, а тут затошнило даже. Из-за запаха, что ли? Когда квочке голову рубишь, кровью тоже, конечно, пахнет, но то ощущения мимолетные. А здесь воняло похуже, чем на бойне.
Хотя выглядела мертвая Настька даже красиво. Когда живая была, лицо вечно озабоченное, губы поджаты – словно злится или зуб у нее болит.
Сейчас же – физиономия разглаженная, мирная. И даже морщинок не видно. А на застывшем лице умиротворенная полуулыбка."
"Неужели совсем не больно ей было, когда умирала?.. Кася где-то читала, что, когда кровью истекаешь, вроде и не чувствуешь ничего… Но почему она не кричала, когда ее резали? Раны-то – ужасные. На обеих руках, от основания ладони до локтевого сгиба, – огромные разрезы.
