– Что?
– Что сохраните эту историю в тайне.
Вот как!
Маша задумчиво произнесла:
– А я думала, вы другое попросите, чтобы я, наоборот, во всем призналась.
– Зачем мне это? – презрительно хмыкнул он.
– Как зачем? Вы же как раз разводитесь. И про супругу свою… Елену Анатольевну… уже много чего хорошего миру явили… А от самого эффектного отказываетесь. Почему?
– Ты что, совсем дурочка? – Макар внезапно перешел на «ты». – А Лиза? Если она узнает?..
– Ну и что? – пожала плечами Мария. – Про ее мать в газетах уже написали все, что можно… Лиза ничему не удивится.
А вам эта информация здорово бы помогла. У Елены Анатольевны не то что дочку отберут, ее родительских прав лишат.
– Нет, – твердо произнес Кривцов. – Мне, конечно, абсолютно плевать на Ленку. Теперь. Но все равно: нет. Как бы Лиза ни относилась к своей матери, она не должна знать такого… о ней. И я прошу вас дать мне слово, что эта история никогда не выплывет на свет.
«А если я его не сдержу? Меня, как Настю, найдут мертвой?..»
Но говорить об этом Кривцову совсем не следовало.
Особенно когда они вдвоем на яхте, посреди темного водохранилища… А главное: желтый уже не просто раздражает и слепит. Ей (как и маленькой Лизе тогда, в Анапе) хочется устроить истерику. Топать ногами. А больше всего: бежать отсюда. Бежать побежденной, униженной, какой угодно. Просто исчезнуть – как можно скорее. На любых условиях.
И Мария тихо произнесла:
– Хорошо, Макар Миронович. Я буду молчать.
А желтый цвет полыхнул последней ослепительной вспышкой и внезапно рассеялся.
Часы показывали двадцать минут пятого.
* * *Володин ждал Машу возле пристани.
Едва она села в машину, спросил:
– Куда тебя отвезти? Домой?
Знает уже, что хозяин ее уволил… Наверно, и когда сюда ее вез, тоже знал. А она-то, наивная, летела будто на крыльях. Свидание предвкушала…
– Нет. Не домой, – покачала головой Мария.
Слишком все неожиданно на нее свалилось. И совсем сейчас не хочется возвращаться в квартиру. Видеть родителей, которые как раз вернулись с работы.
Отвечать на их неизбежные вопросы.
Нужно прежде выплеснуть злость.
И она попросила:
– Отвези меня на Преображенку. Там спортивная школа, я покажу…
Тренеру звонить не стала. На месте тот или нет – в любом случае ее пустят. Вряд ли ее забыли. И запасную форму из шкафчика тоже наверняка не выкинули.
На душе было поганей не придумаешь. Как и всегда, когда планы – самые триумфальные, а заканчивается все даже не поражением. Но позорной, без боя, капитуляцией.
