Сейчас подкатит…
И действительно: к несолидному причалу уже мчался роскошный белый катер, метров пятнадцати в длину. Маша прежде видела такие лишь на рекламных страничках глянцевых журналов. Кажется, назывались они моторными яхтами и стоили не меньше миллиона…
На борту плавсредства гордо чернела надпись: «ЦАРЕВНА». А за штурвалом возвышалась фигура Макара Мироновича.
Капитан Кривцов приветствовал стоявших на пристани бравым гудком. Сбросил скорость. Начал надвигаться на причал. Никакой команды на борту видно не было – неужели один со своей яхтой управляется?.
. Маше стало страшно: казалось, белая махина сейчас, почти на полном ходу, налетит на пристань, снесет их с Володиным в ледяную, осеннюю воду. И никаких свидетелей: только темный в подступающих сумерках лес да вороны, с любопытством взирающие на ослепительно-белый корабль…
Да, похоже, босс на катере один – сам, своими белыми рученьками, сбросил причальные концы. Володин кинулся их принимать. Кривцов самолично опустил трап…
Что за странная блажь? Приглашать девушку на яхту – но не летом и не в океане, а поздним ноябрем в Подмосковье?.
.
Но деваться все равно было некуда. С катера ей улыбался Кривцов. Пути к отступлению охранял Володин. Оставалось лишь с достоинством ступить на трап. И ахнуть, увидев всю эту роскошь: отделанную красным деревом палубу и бортовые панели, тиковый настил кокпита, изысканный беж диванов в салоне…
– Добро пожаловать на борт, дорогая Мария Николаевна, – тепло улыбнулся ей большой человек.
И лукаво поинтересовался: – Ну, как? Впечатляет?
Маша не стала играть в пресыщенную светскую даму. Восхищенно откликнулась:
– Блеск!
Макар Миронович гордо сообщил:
– Водоизмещение одиннадцать тонн, максимальная скорость – пятьдесят восемь километров в час… Но можно и до шестидесяти пяти разогнать. Хотите?
– Спасибо, нет, – улыбнулась Мария.
– Тогда план такой: дойдем до водохранилища. Встанем на якорь. А дальше – шампанское. Устрицы. И… – он крепко сжал ее локоть, – все, что прекрасная дама пожелает…
«Блин, – пронеслось в голове у Маши, – а ведь тут, на яхте, мне от тебя отбиться будет совсем непросто…»
Но катер уже скользил вдоль темных, без единого огонька, берегов, пристань растаяла в тумане.
На палубе было холодно, неприютно. Ледяной ветер забирался под куртку, пронизывал до костей. Девушка взглянула на часы: три сорок пять. Лиза уже, наверно, проснулась и очень расстроилась, не застав рядом любимой старшей подруги.
