Хватает за руку, причиняя боль.
— Эй!
— Я еще раз спрашиваю. Что ты тут делаешь?
— Тебя это не касается, — с вызовом смотрю на него, — и вообще. Мне некогда. Меня ждут.
— Угу, — хмыкает он, — ждут ее, как же.
Мне почему-то становится обидно от его язвительного тона. Чего же лезет ко мне с упорством маньяка, раз считает такой никчемной?
— Да. Ждут.
— Я так и не услышал ответа на свой вопрос.
— Катись к черту, — вырываюсь из его лап и отскакиваю в сторону.
— Хорошо, — покладисто кивает, невозмутимо поправляет запонки и улыбается.
Мне катастрофически не нравится, когда он улыбается. Вот просто передергивает от макушки до пяток.
— Я догадываюсь, зачем ты приходила. И к кому. Если задним числом появится какая-нибудь бумажка в отделе кадров…
У меня выступает холодный пот.
— …Я уволю эту клушу, и причиной будет подлог документов. С такими характеристиками, какие она от меня получит, ее не примут на работу ни в одну мало-мальски значимую фирму. Пойдет телеги в супермаркете катать.
Я в ужасе, потому что понимаю — эта скотина так и сделает. Причем с огромным удовольствием. Отыграется из-за меня на человеке, который просто проявил участие.
Седов приближается, смотрит на меня холодными глазищами и по-прежнему улыбается, прекрасно понимая, что загнал в ловушку.
— У тебя пять минут, чтобы забрать свои письмена, иначе полетят головы. Время пошло.
— Это бред! Крепостное право, если ты не в курсе, давно отменили.
Седов демонстративно смотрит на часы:
— Тик-так, Женечка.
Тик-так.
Я возвращаюсь в кабинет к Ларисе Ивановне и молча забираю свое несчастное заявление из стопки. Рву его, зло и отчаянно, бросаю в мусорку.
— Жень… Ты чего? — спрашивает она испуганным шепотом.
— Не бери в голову. Я просто… передумала.
— Это… это же глупо, — коллега удивленно хлопает глазами и смотрит на меня, как на конченую истеричку.
— Знаю, — еще раз извиняюсь за беспокойство и сбегаю.
Седов поджидает меня возле лифтов. При моем появлении снова смотрит на часы:
— Молодец, девочка.
Успела. И дрессировке хорошо поддаешься.
Он точно больной. Ублюдок, который играет чужой жизнью как хочет, и я его ненавижу.
Когда приезжает лифт, я первая захожу в него, встав так, что ему не пройти:
— Ты на следующем, — огрызаюсь, хлопая по кнопке.
— Как скажешь, Женечка, — примирительно поднимает руки.
Двери медленно закрываются, и последнее, что я вижу — это его ухмыляющаяся физиономия.
