Сын все щебечет и щебет, рассказывая о своих успехах, а я почему-то зависаю на его подружке. Наблюдаю за тем, как она самостоятельно одевается — выворачивает свитер, высунув от усердия язык, сама натягивает дутые штаны.
Только когда доходит очередь до шапки — путается, не справляясь с веревочками. Заглядывает в группу в поисках воспитателя, но Ольга Алексеевна все еще в спальне, ищет заветный список. После этого нерешительно смотрит на меня.
— Давай завяжу? — с улыбкой предлагаю свою помощь.
Марина кивает и с самым серьезным видом подступает ближе.
Я присаживаюсь рядом с ней на корточки и аккуратно завязываю.
Все это время она не отрываясь смотрит на меня. У этой девчонки глаза такого глубокого синего цвета, что кажется, будто тонешь в океане. Такие же были у моей матери. Я даже немного зависаю от этого взгляда.
Магия рассыпается, когда в раздевалку возвращается Ольга Алексеевна.
— Вот возьмите, — протягивает мне список, — будет здорово, если получится купить что-то из этих игрушек.
Я не глядя запихиваю бумажку в карман:
— Сделаем, не переживайте.
"
"— Пап, и мне шапку завяжи, — просит Сережка.
Помогаю сыну забраться в комбинезон, и мы уходим, только напоследок я не могу удержаться и оборачиваюсь, чтобы еще раз взглянуть на Маринку.
Девочка сморит мне вслед, как маленький волчонок, а потом отворачивается.
Уже в машине Серого Волчка пробивает на поболтать:
— Пап, а мы будем елку наряжать?
— Будем, в выходные.
— А Дед Мороз придет?
— Куда же он денется. Конечно, придет.
— А подарки будут?
— Будут.
— Много? — глазенки горят.
— Все зависит от того, как ты себя вел в этом году, — с усмешкой смотрю на него в зеркало заднего вида.
Парень сосредоточенно кивает:
— Я старался.
— Значит, все будет. И Дед Мороз, и елочка, и подарки.
Мне бы то же подарочек. Всего один — услышать Женин голос.
— Посидишь минуточку? Я позвоню, — выхожу из машины и набираю ее старый номер. По памяти. Все эти годы я старался его не вспоминать, а тут цифры сами всплыли. Я не уверен, что она ответит, даже не знаю, рабочий ли еще номер, но все равно жду, трепетно прислушиваясь к тишине.
Гудков так и нет.
Черт…
— Позвонил? — сыну всегда любопытно, что я делаю.
— Да. Только не ответили, — горечь все-таки проскакивает в мой голос, и Сережка ее чувствует.
— Тебя обидели?
— Нет, Сереж. Это я обидел… одну очень хорошую девушку.
— Зачем? — искренне не понимает он.
Хочется сказать: затем, что я дурак. Но это было бы неправдой.
— Затем… чтобы спасти. Ее и еще кое-кого.
