Покажи мне, как ты меня любишь и хочешь.
Хватается за мой ремень на брюках и начинает его истошно дергать, пытаясь расстегнуть пряжку.
— Достаточно! — с силой сжимаю тонкое запястье, прекрасно зная, что делаю больно.
— Ай, пусти! — шипит она, вырываясь. — Совсем сдурел.
— Не позорься.
— Я позорюсь? Я? Ты ко мне как к пустому месту относишься, даже оттрахать хорошенько не можешь, — замечает мою усмешку и зло добавляет, — или вернее сказать — не хочешь?
Демонстративно отпускаю ее руку.
— Что и требовалось доказать.
Признавайся, у тебя другая баба появилась?
— Нет.
Перед глазами почему-то образ Женьки. Полжизни бы отдал, чтобы она посмотрела на меня как раньше: ласково и с огоньком. Но, увы, это невозможно.
— Что ты врешь, Орлов? — взрывается она. — А знаешь, что? Мне плевать! Я уже устала от такой скотской жизни! Устала от того, что ты относишься ко мне как к пустому месту. Тоже найду себе мужика и буду домой приходить только к ночи. Посмотрим, как тогда ты запоешь.
— Ты давно так делаешь, — меланхолично напоминаю ей и достаю кружку.
Надо выпить чая, а еще лучше чего-нибудь покрепче, чтобы успокоить нервы, которые звенят, словно провода под напряжением. В вытягивании жил моя дорогая жена не знает себе равных — заводит с пол-оборота.
— Что, думаешь, не найду? Еще как найду. Будешь тогда локти кусать.
Ой, блин. Скорее бы уже нашла и заткнулась.
— Скажи, Тань, а на что ты надеялась, когда настаивала на свадьбе? Что у нас все наладится? Что стерпится-слюбится? Что будем ходить за ручку и смотреть друг на друга влюбленными глазами?
— На фиг мне твои ручки сдались.
— Тем более. Я предупреждал и тебя, и твою семейку, что так будет. Между нами пропасть, и теперь поздно удивляться и строить из себя обиженную. У нас в принципе не могло ничего получиться.
— У нас ничего не получилось, потому что ты женился на мне только из-за ребенка! — обвинительно тычет в меня пальцем.
Не только, но, к счастью, о некоторых вещах моя благоверная не знает.
— Да. Из-за него.
— И при этом тебе плевать на его мать!
О как, теперь она уже мать.
— Ммм, хочешь, покажу, как наш сын рисует, — открываю фотку новогоднего шедевра, которую мне скинула Ольга Алексеевна вместе с расписанием психолога, — зацени.
Она недовольно рассматривает изображение.
— И что? Какая-то кривая елка и человечки. Тоже мне шедевр.
— То есть тебя тут только елка напрягла? А вот это черное пятно нет?
— Я даже не могу понять, что это за фигня.
— Эта фигня — ты! То, как он тебя видит.
