Вчера, пока все в замке спали, я странным образом с этим смирилась. Даже если бы Моргана меня не отравила, даже если бы не поставила стражу у моих дверей, я не сомневалась: она сдержит обещание, если я убегу. При мысли о том, что мне придется испить крови Рида, придется давиться его сердцем, к горлу подкатила тошнота. Я закрыла глаза и вспомнила то чувство спокойствия, к которому пришла прошлой ночью.
Я устала убегать. Устала скрываться. Я просто… устала.
Будто ощутив мою горечь, Манон подняла руки.
– Возможно, я сумею помочь тебе избавиться от боли.
У меня в животе екнуло, и я лишь на секунду смерила Манон злым взглядом, а потом уступила. Она принялась осматривать мои многочисленные увечья, касаясь их мягкими пальцами, и я закрыла глаза. Вскоре Манон спросила:
– Куда ты отправилась? Когда сбежала из Шато?
Я неохотно открыла глаза.
– В Цезарин.
Она взмахнула пальцами, и боль у меня в голове и животе чуть поутихла.
– Но как тебе удавалось скрываться? От шассеров… И от нас?
– Я продала свою душу.
Манон ахнула и в ужасе прижала ладонь ко рту.
– Что?
Я закатила глаза и объяснила:
– Я стала воровкой, Манон. Без спросу жила в грязных театрах, воровала еду у невинных пекарей. Поступала плохо с хорошими людьми. Убивала. Лгала, изменяла, курила, пила и даже как-то раз переспала с проституткой. Считай, продала душу. Так что в конечном счете я все равно буду гореть в аду.
При виде ее ошеломленного лица у меня в груди вскипел гнев. Черт бы побрал Манон и ее осуждение. И ее вопросы.
Я не хотела об этом говорить. Не хотела этого помнить. Та жизнь… всё, что я сделала, чтобы выжить, все, кого я любила и потеряла, – всё это было в прошлом. Как и моя жизнь в Шато. Все сгорело дотла.
– Еще что-нибудь хочешь узнать? – спросила я горько. – Давай, конечно, продолжим выяснять, как у кого дела. Мы ведь с тобой такие подружки. Ты все еще спишь с Мадлен? А сестра твоя как поживает? Полагаю, она все еще красивее тебя?
Едва я это сказала, как сразу поняла, что не стоило. Манон помрачнела, руки ее обвисли, и она резко вдохнула, как если бы я ударила ее ножом.
Несмотря на гнев, мне тут же стало стыдно. Черт. Чтоб меня.
– Не пойми превратно, – добавила я неохотно. – Она красивее и меня тоже…
– Она мертва.
Мой гнев застыл, обратившись в нечто иное, темное и тревожно-недоброе. В нечто холодное.
– Шассеры нашли ее в прошлом году. – Манон стерла пятнышко с моего покрывала, и в глазах ее отчетливо сверкнула боль. – Архиепископ приезжал в Амандин.
