После долгого мгновения я заставила себя ответить ему. Слезы обожгли мои щеки.
– Моей смерти.
Еще одно долгое мгновение Рид смотрел на меня, а потом взвалил безвольное тело Эстель себе на плечи.
– Что ты с ней сделаешь? – спросила я испуганно.
– Это ведьминское отродье. – Он пошел вперед по улице, не оглядываясь и не обращая внимания на встревоженные взгляды прохожих. – Оно будет гореть на костре, а после – в аду.
Ведьмоубийца
ЛуПо пути назад, в Башню, Рид в упор не желал разговаривать со мной. Я старалась не отставать, хотя каждый шаг как ножом резал по сердцу.
Ведьмоубийца, ведьмоубийца, ведьмоубийца.
Я не могла смотреть на Эстель, не могла видеть, как ее голова безвольно болтается у Рида за спиной, как колышутся ее кукурузно-шелковые волосы.
Ведьмоубийца.
Когда Рид ворвался в Башню, стражники изумились лишь на миг, а затем быстро взялись за дело. Я их ненавидела. Ненавидела за то, что они всю жизнь готовились именно к этому. С горящими от предвкушения глазами они вручили Риду металлический шприц.
Инъекция.
В глазах у меня затуманилось, к горлу подкатила тошнота.
– Отцы давно надеялись испытать это на ведьме. – Шассер, что стоял ближе всего к Риду, с нетерпением приник поближе. – Сегодня их счастливый день."
"Рид не колебался. Он перекинул Эстель вперед и с грубой силой вонзил острие ей в горло. Кровь окропила ее плечо и испачкала белое платье.
Казалось, в тот миг ровно то же происходило и с моей душой.
Эстель камнем выпала из рук Рида. Никто не стал ее подхватывать, и она лицом вниз рухнула на булыжник.
Совершенно недвижная. Ее грудь еле-еле вздымалась. Второй шассер довольно хохотнул и толкнул ее в щеку ботинком. Она все так же не двигалась с места.
– Полагаю, вот и ответ на наш вопрос. Священники будут довольны.
Далее последовали оковы – тяжелые, ржавые, окровавленные. Шассеры надели их Эстель на запястья и лодыжки, а потом за волосы подняли ее и потащили к лестнице. С каждым их шагом по ступеням цепи звякали, а Эстель исчезала из виду – вниз, вниз, вниз, в самые недра ада.
Рид шел за ними и не смотрел на меня.
И в этот самый миг, оставленная наедине с пустым шприцем и кровью Эстель – единственными напоминаниями о том, что я натворила, – я по-настоящему себя возненавидела.
Ведьмоубийца.
Я горько разрыдалась.
Будто почуяв мое предательство, солнце не пожелало следующим утром восходить как следует. Небо оставалось темным и зловещим, и весь мир накрыло одеялом из черных и серых туч. Вдалеке грохотал гром.
