После ее ухода, снедаемый любопытством майор Барри устремил на Пуаро свои выпученные глаза, наводящие на мысль об огромном крыжовнике.
— Ну как, Пуаро, что скажете? — спросил он. — Вы все молчите! Каково ваше мнение о прекрасной сирене? Лакомый кусочек, не правда ли?
— Может быть, — ответил Пуаро, — я не могу ничего сказать.
— Ну-ну, давайте по-честному! Знаем мы вас, французов!
— Я не француз, — довольно сухо заметил Пуаро."
"— Но не будете же вы меня убеждать, что вы некомпетентны, когда речь идет о красивой молодой женщине! Что вы о ней думаете?
— Она не так уж и молода.
— Какое это имеет значение? Женщине столько лет, на сколько она выглядит. По моему мнению, ей еще нечего стыдиться своего возраста…
— Она красива, согласен! — сказал Пуаро. — Но красота — это еще не все. Все головы, за исключением одной, повернулись в ее сторону, когда она появилась на пляже, не из-за ее красоты…
— А потому, что в ней что-то есть, а? «Изюминка», верно?
Пуаро молчал. Майор проследил за его взглядом и спросил:
— Что это вас там так заинтересовало?
— Исключение, — ответил Пуаро.
— Человек, который не повернул головы, когда она шла по пляжу.
Загорелому блондину, удостоившемуся внимания Пуаро, было лет сорок. Сидя на песке, он курил трубку и читал «Таймс».
— Да ведь это ее муж! — воскликнул майор. — Это Маршалл!
— Я знаю, — промолвил Пуаро.
Майор издал негромкий смешок, похожий на кудахтанье. Будучи холостяком, он разделял мужей на три категории: «препятствия», «помехи» и «ширмы».
— На вид он ничего, — заключил майор. — Из уравновешенных. Интересно, принесли ли мой «Таймс»…
Он встал и направился к отелю.
Пуаро повернул голову в сторону Стефена Лейна. Пастор смотрел на Арлену Маршалл и Патрика Редферна. Его глаза встретились с глазами Пуаро.
— Эта женщина — исчадие ада, — процедил он. — Вы так не думаете?
— Трудно сказать, — медленно произнес Пуаро.
Глаза Стефена горели мистическим огнем.
2
Когда Розамунда Дарнли села рядом с Эркюлем Пуаро, он не стал скрывать своего удовольствия.
Впоследствии Пуаро сам признался, что он испытывал перед Розамундой Дарнли больше восхищения, чем перед любой другой женщиной в мире. Ему нравились ее врожденное благородство, ее грациозный силуэт, царственная посадка головы, уложенные ровными блестящими волнами темные волосы и очарование лукавой улыбки. Темно-синее платье, отделанное белым, было того самого простенького покроя, за которым стоят большие деньги.
