Он мог бы управиться с любой мачтой, рассчитать курс, но сейчас важнее были пушки.
– Вы – адъютант адмирала, – шаутбенахт переступил через переломанные доски, – и вы отвечаете за его жизнь.
– Что? – выкрикнул Руперт. – Олаф жив?!
– Ранен и оглушен, – фок Шнееталь глухо закашлялся и затряс головой. – Проклятое горло, как некстати... Руппи, постарайся дотащить его до берега. Будь он в сознании, он бы не позволил, но не было бы счастья, да несчастье помогло. Я послал весть Цвайеру, но дошла ли она.
.. Короче, как старший морской начальник, приказываю тебе спасти адмирала. Любой ценой! Ты меня понял?
– Д-да!
– У тебя есть вельбот и гребцы, бо́льшего я тебе дать не могу...
– А вы? – зачем-то спросил Руппи.
– Мы остаемся, – прокашлял фок Шнееталь, – нужно дотянуть до темноты. Когда торговцы уйдут, уйдут все, кто сможет...
Очередной залп прекратил рвущий душу разговор. Если б грот-мачта не была сломана, она сломалась бы сейчас, парой бье ниже. Брызнули осколки древесины, смешались с картечью – вдогонку тяжелым пушкам фрошеры саданули из легких.
– Как он? – окликнул фок Шнееталь невысокого толстячка, в котором Руперт узнал корабельного буфетчика. Значит, врач погиб, и отец Александер, скорее всего, тоже...
– Ой, – лекарь поневоле был бледен, как козий сыр, – шаутбенахт... Кровь не унимается.
– Ты понимаешь в ранах? – рука Шнееталя вцепилась в плечо Руперта.
– Нет, – какой он все-таки бездельник. Ну что ему стоило прослушать курс медицины или хотя бы книжки посмотреть, так ведь нет.
– Не понимаю, но Зюсс... Он делает перевязки.
– Как мы все, – скрипнул зубами капитан. – Здесь надо картечину вынимать. Берите его... Будете спускать, привяжите к носилкам. Руппи, он упал головой вперед, сверху свалился рей, но череп вроде цел.
Двое матросов подхватили носилки. Лицо адмирала было спокойным, как у спящего или мертвого, здоровая рука свесилась вниз.
Им повезло, фрошеры не стреляли.
То ли перенацеливали пушки, то ли отдыхали, а может, решили, что «Ноордкроне» мертва.
– Ничего, – глядя прямо перед собой, прохрипел фок Шнееталь, – мы о себе напомним... Маневрировать мы толком не можем, но стрелять – вполне.
Да, стрелять из оставшихся пушек, пока фрошеры не разнесут тут все до конца. Этого не избежать, разве что бросить все к Леворукому и уползти к берегу. К дриксенскому берегу, на котором нет ничего, кроме болот.
