Артиллерийские офицеры нужны, а адъютант адмиралу – нет. Может, Ледяной Олаф просто забыл, кого взял? Не видит Руппи, вот и делает все сам?
– Йозев, – попросил адмирал, – раздобудь мне воды, хоть какой-нибудь...
Зепп помчался со всех ног, прежде чем понял, что бежит не туда. Вряд ли буфетчик Густав сторожит свои кастрюли. Юноша развернулся и, перепрыгивая через обломки, кинулся к палубной бочке. Как ни странно, она уцелела вместе с прикованным к ней медным ковшиком. Йозев завертел головой в поисках какой-нибудь посудины.
Сколько раз он собирался заказать себе именную флягу, такую, как у Руппи, но деньги уходили то на книги, то на свадебный подарок сестре.
Знакомое рычанье перешло в свист, два тащивших запасной парус матроса свалились у пробитого фальшборта, один был убит наповал, другой бился в конвульсиях: принесшее смерть ядро врезалось в пушечный лафет. Откуда-то выбежал отец Александер, бросился к раненому. Серое облачение было в крови, в крови было все: парус, палуба, засыпанные щепками обломки.
Палуба накренилась, черный чугунный шар покатился вниз, налетел на неподвижную ногу, изменил направление, поспешил к мачте.
Что-то тускло блеснуло. Офицерская каска. Годится! Зепп схватил добычу, она была цела и даже не в крови, теперь зачерпнуть воды и не расплескать, хоть бы вокруг рушились мачты и мир вместе с ними. Вода дрожала, норовя выплеснуться, сбоку что-то треснуло. Сетка – не выдержала свалившихся на нее обломков и оборвалась... Йозев нес эту воду день, год, вечность, нес, а вокруг рычало, выло, обдавало то холодом, то жаром.
Где бы ни был Руппи, ему легче, если только он жив.
– Спасибо, – поблагодарил адмирал, – я не догадался дать тебе флягу...
Подбежал старший офицер, рука на перевязи, шпага куда-то делась. Он что-то докладывает Ледяному, что-то нехорошее. Фок Шнееталя на баке нет, где он?!
– Убрать паруса! – каска с водой снова в руках Зеппа. Адмирал успел напиться или вода расплескалась? Порыв ветра едва не сбивает с ног... Кэцхен, снова! Ну сколько можно?!
Шквал срывает дым, словно старую занавеску, сквозь облачную дыру бьют солнечные лучи, белые и острые, как осколки древесины.
На «Святом Эберхарде» грязной простыней треплется фок-стаксель. Лопнул фок-шкот? Этого еще не хватало!"
"Новый порыв, если это можно назвать порывом: ветер с каждым разом крепчает и не думает слабеть; невысокие, пока невысокие, волны бегут во все стороны, сталкиваются, рассыпаются серебряной пеной. Волны и ветер, волны и солнце, волны, и ветер, и смерть...
