От камеристок, визитеров, писем и прочей пакости. Любопытно, что думает королева, которую залетный красавчик из милости осчастливил комнатами ее же золовок?
Госпожа Арамона привычным жестом поправила смятый Одеттой занавес и, пользуясь кромешной свободой, отправилась проверять новые владения. Апартаменты оказались просто отвратительными. Две расходящиеся из общей приемной анфилады совершенно не годились для подслушивания. Единственной сносной комнатой была спальня, к которой примыкали молельня и имевшая выход в служебный коридор туалетная, но толку от этого не было никакого.
Катарина, хоть и помирает на ходу, вряд ли станет принимать коронованного паршивца в постели, а любовника у нее нет, по крайней мере сейчас. Луиза немного постояла у доходящего до пола окна, глядя в съежившийся от холода садик, но впасть в тоску не удалось. Порхавшие между статуй пичужки немедленно обнаружили чужое присутствие и принялись тюкать клювами в стекло, требуя подачек.
– Завтра, – пообещала женщина особо наглому воробью и отправилась восвояси.
"
"В Алатской галерее госпожа Арамона налетела на Одетту и дурищу Феншо. Дамы были в мехах, а рядом с ними маялся молоденький офицеришка в маковых тряпках.
– Милая Луиза, – госпожа Мэтьюс поправила подбитый седоземельскими куницами плащ, шедший ей, как корона таракану, – мы едем выразить сочувствие госпожи Оллар графине Рокслей.
– Ее Величество, – подхватила Феншо, очередной раз забывшая о том, что Катари не королева, – просит графиню вернуться ко двору.
Любопытно, зачем увядающему цветочку потребовалась свежеиспеченная вдовица, а ведь потребовалась. Луиза расплылась в улыбке, повергнувшей макового теньента в ужас.
– О, если это будет уместно, передайте графине Дженнифер и мои соболезнования. Я и сама недавно потеряла...
«Я и сама...» Если хочешь избавиться от собеседников, затяни эту песню, и готово! Графиня Феншо подхватила Одетту Мэтьюс и в сопровождении пламенеющего дурачка ринулась прочь. Луиза поправила шаль и вошла в провонявшую очередными лилиями приемную.
У окна примостилась Селина с какой-то книжонкой.
– Мама? – В голубых глазищах намертво засели слезы. – Ты уже вернулась?
– Конечно, – затараторила Луиза, – ты не представляешь, какие славные у нас будут комнаты. Особенно ваша с Айрис, такая веселенькая, стены – розовые, с разводами, занавеси голубые, с птичками... Даже странно, ведь Карла Оллар – аббатиса, хоть и олларианская, а любит все яркое...
