– Веселый, как ты скажешь, так и будет: ты главный, – поддержал Лупатого Мишка Питерский: это был тот редкий случай, когда они действовали заединщиками.
– Я все думаю, – пробасил пахан, – рожа мне его что-то незнакомая, бродяги, ну хоть режьте меня на куски. Воров я знал за свою житуху предостаточно. Но вот от этого так и тянет каким-то фраерским душком. А главное, если он вор, тогда почему молчит «телеграф»?
– Может быть, наш гость фирмач? – спросил Федя Лупатый.
– А как же наколка?! Даже фирмачам дешевым известно, что за такое башку отвинчивают!
– А может, он ссученный – вот и помалкивает «связь».
А наколку вывести, падла, не захотел. На память оставил.
– Все может быть. Давайте-ка вот что, братва, задвинем его пока поближе к двери. Ему-то сейчас все равно, где лежать. Вот и Федя его крепко кулачком приласкал, так что он не сразу очухается. Чтоб на авторитетном месте лежать, он должен нам свое право по-серьезному доказать.
– А как же с тем, что он добрался до шконки, – раздался голос Кольки-Лесника, – мы же все сейчас видели.
– Ничего мы сейчас не видели, кроме того, что он умеет ползать по полу, – решил за всех Веселый, – скидывай его с мягкого – к двери, на пол.
* * *"
"Варяг открыл глаза и опять не смог понять, где находится. Взгляд его уперся в шершавые доски. В одном месте он обнаружил глубокую трещину, которая криво разбивала доски и раздвоенным концом уходила в сторону. Все тело болело и ныло, как будто он лежал на битом стекле.
Наконец он с трудом догадался: тюрьма. В сознании всплывали нечеткие картины недавних событий. Вот, значит, какой сюрприз приготовил ему Шрам: сдал ментам.
Рубашки на нем не было. Он попытался вспомнить, как и кто его раздел, но перед глазами заплясали смутные видения: лица, лица, черный «воронок», зал суда. И снова Шрам, растопырив ладонь, пытается длинными крючковатыми пальцами дотянуться до его лица…
Варяг застонал и с усилием повернулся, ощутив боль едва ли не в каждой клеточке своего тела.
Только бы не забыться. Он сжал челюсти и, прикусив губу, почувствовал, как во рту стало солоно от крови. Варяг нашел в себе силы, чтобы приподняться и сесть, и тут же услышал удивленный возглас:
– Ба! Да наш птенчик проснулся.
Он даже не сразу сообразил, что эта фраза относится именно к нему. Стараясь не замечать боли, Владислав повернулся на голос. В двух шагах от него стоял, улыбаясь во всю рожу, молодой парень.
