И снова открыл рот, чтобы продолжить приветственную речь… Но был невежливо послан.
Почти теми же словами, что предполагал Пилигрим.
— Будем знакомы, сын мой, и до свидания! — махнул рукой отец Фёдор, в то время как мужчина, вышедший первым, пытался чего-то от него добиться.
— Жаль, на, что вы уже уходите! — неожиданно крикнул Мелкий. — Но, кароч, на всякий случай… Там, на севере — японцы!
— И что? Нам не туда! — отмахиваясь от вопросов своей группы, пробасил отец Фёдор.
— А! Так вы на восток? Так там африканцы и азиаты! Они ваще чот недобрые… — покивал Мелкий, указав пальцем на Хир-Си.
— Вон, нашего чёрного другана оттуда выпнули! Вы, типа, в ихнюю тусовку походу не впишетесь!
Хир-Си напряг бицепсы — к слову, они у него, как мои ноги — и сделал страшное лицо. Даже я струхнул.
А вот батюшку наш гигант, похоже, не особо впечатлил.
— Мы на юг! — отец Фёдор аж ногой от возмущения притопнул. — На самый крайний юг!..
Над рекой повисла тишина. Отец Фёдор понял, что повёл себя как-то взбалмошно, и даже перекрестился, чтобы успокоиться.
А его соратники, не понимавшие русского, тоже притихли. Видимо, удивились тому, что их переговорщик решил на нас поорать.
А мы задумались.
Даже Мелкий задумался.
Видимо, наши заросшие и вооружённые лица не вызывали ни капли доверия. А взгляды, которые некоторые из нас нет-нет да и бросали в сторону ездовых животных, тоже не внушали оптимизма их хозяевам. И вот как вести переговоры в такой ситуации?
— Ну всё! — и сам не знаю, почему у меня вырвалось именно это.
— Что «всё»? — нахмурив лоб, не понял отец Фёдор.
— Вы пришли! — чуть более уверенно сообщил я.
И пояснил в ответ на недоумённый взгляд собеседника:
— Это, можно сказать, и есть самый крайний юг, отец Фёдор! Всё, что южнее реки — земли Алтарного. Последнего города перед большой-большой жо… в смысле, пустыней!
— Как крайний юг?! — возмутился отец Фёдор, помахал рукой вокруг и удивлённо спросил: — Вот это юг?!
— Вот такой хреновый юг, отец! — подтвердил я.
— Нам… Нам надо это всё обсудить! — заявил священник и спрыгнул с телеги.
А за ним слез и первый переговорщик. Мы остались стоять одни на берегу."
"Минут двадцать стояли. Переминались с ноги на ногу, шмыгая носами на утреннем холодке. Наконец, в лагере пришлых наметилось шевеление, и одна из телег откатилась в сторону. А затем в нашу сторону выдвинулись три человека: уже знакомые дядька-иностранец и отец Фёдор, а с ними ещё какая-то девушка-латинка.
— Сможете к нам зайти? — крикнул священник.
