Старались если не убить, то хотя бы лишить монстров подвижности."
"Богомолы отвечали своими передними лапами, похожими на серпы — и по форме, и по эффекту. Они были более узкими и длинными, чем у земных богомолов, и нередко пробивали человека насквозь. После этого «богомол» чуть раскрывал клешню, а затем подкидывал ещё живого бойца к себе в рот, перехватывая его жвалами.
Монстры жрали нас, не отрываясь, прямо в процессе боя! Видимо, поздний ужин и был их основной целью. А нападение на нас — чем-то вроде ритуальной сервировки стола.
Я заскочил внутрь капсулы, перезаряжая револьвер, и успел мигнуть прожектором в сторону очередной группы «богомолов», которая подбиралась к нам.
Басовито зарявкали «слонобои», в этот раз посылая во врага не картечь, а ядра. На близком расстоянии они имели потрясающую убойность.
А я уже снова выбежал на улицу — и чуть не попал под удар. Еле успел отскочить, когда в снег рядом со мной вонзилось огромное лезвие передней конечности…
От неожиданности и злости я заорал, после чего вмиг навёлся на голову и разрядил в неё весь барабан.
На таком расстоянии, ещё и с купленными на Алтаре патронами, револьвер оказался максимально эффективен… Башку «богомолу» почти напрочь снесло — она, печально покачиваясь, повисла на каком-то лоскутке. А я успел рвануть обратно в капсулу, спасаясь и от ядовитой слюны, и от, собственно, падающей туши.
— Тебе начислено пять тысяч баллов.
— Ы-ы-ы! — ответил я, буквально заставляя себя опустошить барабан и вставить в него новые патроны.
От угрозы близкой и мучительной смерти, надо сказать, мне слегонца поплохело… А когда рядом с капсулой на землю упало тело Сочинца, причём тремя кусками — и вовсе стало худо.
Даже внутри вонь от богатого внутреннего мира моих товарищей стояла такая, что… В общем, я уже задумывался над тем, как бы пореже дышать. И это ещё процессы разложения не начались…
А когда я, наконец-то подавив приступ тошноты, заставил себя выбраться наружу, то еле смог открыть дверь. Оказалось, снаружи её подпирала прыжковая лапа убитого мной монстра.
Стрельба уже стихала. Богомолы отступали, устроив кровавый ночной пир и решив не оставлять нам чаевые.
— Как там Сочинец? — спросила сверху Кострома.
— Какая из его частей? — хмуро уточнил я.
— Не боись, он скоро возродится в своей капсуле! — бодро напомнила девушка.
— Я боюсь не его смерти, а его запаха! — парировал я.
— К запаху ты тоже скоро привыкнешь! — успокоил меня Пустырник.
— Привыкнешь тут… — пробурчал я, возвращаясь к экранам.
