Наши комбинезоны, конечно, хороши. Но специально их под дождливую погоду никто не затачивал. Да и многие из моей группы не успели обновить одежду под новые, холодные и мокрые, условия. Про новичков вообще молчу… Хорошо, вообще нашлось, во что их потеплее одеть.
За несколько часов водная взвесь от такого осеннего дождика умудряется проникнуть даже в трусы. А ноги промокают уже к обеду, как их ни береги. Спасают лишь толстые носки в два слоя. Спасибо Дунаю и Костроме, заставили потратить баллы на большой запас. Они ещё предлагали всех научить наворачивать портянки… Но это не с нашими «прямыми» руками.
В общем, к вечеру путь превращается в пытку. Холодно, голодно, и ноги мокрые. А ботинки, если и не натирают, то от замерзания спасти уже неспособны. А как лагерь поставим, так весь отряд занимается тем, что пытается просушить одежду и обувь.
Впрочем, моя группа в такую ситуацию уже попадала — и ничего, выжили. А вот новичкам было совсем туго.
Так что, посовещавшись, мы решили устроить днёвку. И даже успели о ней объявить…
Вот только всё испортили следы!
Широкие, четырёхпалые отпечатки обнаружил у реки Пилигрим.
После чего подозвал меня, Дуная, Кострому, Сочинца и всех ручных бестий. Вот последние-то, увидев следы, и принялись сходу скулить. Точнее, скулить начали горные бестии, в то время как лесные только удивлённо на них смотрели.
— Похоже, им знакомы эти следы и запах… — заметил Дунай, а потом стал переглядываться со своим Шрамом.
— Следы-то свежие, — покачал головой Сочинец, приложив свою ногу к отпечатку.
— Размер эдак… Восьмидесятый!
— Что показывают-то? — не удержалась Кострома.
— Птицев показывают… — мрачно откликнулся Дунай.
— Каких птиц? — удивилась девушка.
На этот раз ответил Пилигрим, который тоже переглядывался со своей бестией.
— Неприятных, — поёжившись, он отвёл взгляд от Хромой. — В общем, у нас проблемы…
«Проблемой» оказалось хищное существо, не имевшее ни вида, ни рода, ни совести. Что-то среднее между птицей, ящером, кенгуру и приматом. Это был горный хищник, который изредка покидал места обитания, чтобы поискать что-нибудь вкусное в окрестностях.
С приматами его роднили передние лапы, способные цепляться сильными пальцами за каждую, даже незначительную, неровность. Причём крайние пальцы на них отстояли от двух центральных — совсем как большой палец на руке человека. По два больших на лапу, точнее… А ведь на концах пальцев ещё были неприятные когти!
Впрочем, когти на задних лапах были ещё больше.
