– Что плохого в упрямстве?
– Самому себе вредит.
– Не понял. Приведи пример.
– Больше двух лет читаю Достоевского. Был перерыв, а сейчас продолжил, взял в библиотеке. Мне остались только «Дневник писателя» и несколько повестей.
– Зачем ты его читаешь? – поразился Кузьмич.
Он, конечно, завхоз, добрый Дедушка Мороз без костюма, но взгляд цепкий, прицельный, истинно снайперский. Будто через твои глаза отыскивает у тебя в мозгу слабую точку, цель на поражение. Однако Достоевский заставил Кузьмича вытаращиться.
– Так решил, – ответил Иван.
– Вроде епитимьи?
– Это какое-то религиозное слово?
– Ага, наказание, на себя возложенное.
– Вроде того, товарищ майор.
Кузьмич если и понял по последнему обращению, что Ивану тема неприятна, то никак не отреагировал.
Допытывался:
– За что себя наказал?
– Я, товарищ майор, свернул голову соседскому петуху. Голосил, спать не давал.
– Ага! Не хочешь говорить, да и ладно. Но вот я, к примеру, если бы решил наказать себя посредством великой русской литературы, то выбрал бы Пушкина.
Я помню чудное мгновение, кот на цепи, сказка о золотой рыбке, белка песенки поет да орешки все грызет, а во лбу звезда горит – душевно.
Дале последовал какой-то детский сад, помноженный на клуб веселых и находчивых. Кузьмич протянул листок, на котором вверху было написано: «Абстрагировать» – и велел из букв слова составить свои слова. У Ивана за пять минут получилось одиннадцать штук.
– Славненько, – похвалил Кузьмич. – Предыдущий голубок только два слова выдавил: «баба» и «аборт».
Оно объяснимо: что у солдата в голове, то и на бумаге.
Потом Иван отгадывал хитрые загадки и решал логические задачи, как бы простенькие. Первые он решил неверно, пока не сообразил, что за простеньким кроется ловушка.
Какое все это имело отношение к снайперскому искусству и мастерству? Иван вопроса не задал, но Кузьмич легко прочитал по его лицу.
– Не скажи! Берем вас в армейскую элиту. А тупая элита – это не по-советски.
Иван знал выражение: жизненные вехи. Думал, что это про значимые события в биографии.
После года службы под крылом Кузьмича понял: вехи – это люди, которые встретились тебе на жизненном пути и сделали тебя лучше: сильнее, умнее, достойнее. Был дед Максим, учительница Ольга Петровна, сержант Звэрь, чтоб ему. Самая крупная веха – командир Александр Кузьмич Попов. Он, кстати, как и Звэрь, пересыпал речь солдатскими присказками. Но у Звэря они пованивали блатным цинизмом: «Еще один гудок с твоего паровоза, и твой зубной состав тронется».
