– Как сказать две… Хорошо, что я приехал встречать вас не на легковой машине, а на грузовике.
– На грузовике! – возрадовалась Марфа. – Дык мы сейчас и багаж заберем!
– Еще и багаж?! – Камышин чуть не выронил внука.
Марфа его не слушала:
– Митяй! У нас грузовик! Настя, доставай из сумки квитанции! Бегите за багажом! А то пропадет, стырят, не поперхнутся. Я все нервничала в дороге, а тут грузовик.
Камышин с внуком ехал в кабине, остальные – в кузове. У Митяя вид улиц любимого города вызвал горечь и бессильную злость, словно по жилам вместо крови заструилась желчь.
Кругом груды мусора, камней, все дома со следами обстрелов, многие вовсе разрушены, остались куски стен – точно декорации спектакля про конец мира. Памятники либо исчезли, как знаменитые кони Клодта на Аничковом мосту, либо замурованы в саркофаги, обитые досками. Солнце светит, а сияния ленинградских куполов нет. Купола Исаакиевского и Петропавловского соборов покрашены грязно-серой краской, Адмиралтейства и Михайловского замка – накрыты громадными маскировочными чехлами.
Разбомблены Гостиный Двор, Русский музей, Театр имени Пушкина. На крышах многих зданий, даже на Кунсткамере, орудийные и пулеметные точки.
У Насти и Марфы было совсем другое настроение. Они вертели головами и отмечали радостно, что стало чище.
– Это называется «чисто»? – покачал головой Митяй. – Что же раньше было?
Не объяснять же ему, что если на улицах нет трупов, то это уже очень чисто.
– Да уберем мы свой город! – воскликнула Настя. – Митька, перестань хмуриться! Посмотри! Трамваи ходят! Афиши видел? Театры работают! Кино крутят! Папа сказал, что начали разбирать баррикады и засыпать щели во дворах, скверах и парках.
«Баррикады и щели, – подумал Митяй, – означает, что допускали возможность боев в городе».
– Еще папа сказал, – продолжала Настя, – что у нас в доме скоро восстановят водопровод и канализацию. Это ли не счастье? Ка-на-ли-зация! – по слогам проговорила она.
Радостный подъем, который переживала Марфа (канализация, багаж благополучно доехал), испарился у дверей собственной квартиры.
Попросила ключи у Камышина, он замялся:
– Видишь ли, теперь это не ваша квартира, там живут другие люди. Я не хотел тебя сразу расстраивать.
Марфа таращила глаза, смотрела на него как на безумного. Подняв кулаки, затарабанила в дверь, продолжая оглядываться на Камышина, который нес несусветицу.
На стук никто не открыл. Марфа повернулась боком, сделала несколько шагов назад, явно намереваясь вышибить дверь с разбега.
