Почему-то сибиряки-мужики совершенно не подгадывают моменты в отношениях со своими избранницами.
Насте было слегка досадно, что разговор от ее тревог перешел на проблемы мужа. Редкая удача – они с Марфой одни в доме.
Настя, как в детстве, подлезла к Марфе под мышку, устроила голову на ее большой теплой груди, обхватила за талию:
– Ты кого больше любишь: меня, Митяя, или Степку, или Илюшу?
– Ну, не дура ли такое спрашивать?
– Дура, дура, – быстро согласилась Настя. – Отвечай по правде.
– Пусть… тебя…
– Врешь!
– Каждого по-своему…
– Кого сильней?
– По силе одинаково.
А душевной трепетности – Илюшу, он самый беспомощный.
В горницу влетел Степка.
– Вы чего обнимаетесь? – Не получив ответа, затараторил: – Там Аннушка, она ж у нас пугливая, я хотел ей силу воли воспитать, на сосну уговорил залезть, она спрыгивать не хочет в сугроб, пищит, ствол обхватила и как котенок.
– Варнак! – подхватилась Марфа.
– Каторжник, как его?.. Колодник! – ругалась и мчалась на двор Настя, на ходу срывая с вешалки тулуп.
Ей удалось вызвать Митю на разговор в бане. Ах, какая это была баня! Одним посчастливилось, последним – никто очереди за ними мыться не ждал. На полу в предбаннике еловые ветки накиданы, поверх них холстина. Из парилки – на эту пахучую перину. Распаренные, голые, молодые, влюбленные…
– Марфа утверждает, – говорила Настя, лежа на спине, глядя на низкий темный бревенчатый потолок, – что есть намоленные иконы и церкви. Это где в течение долгого-долгого времени люди раскрывали душу в чистых устремлениях, покаяниях и молитвенных просьбах.
Теперь возьмем эту баню. Ей лет триста, пусть пятьдесят. Елочки на полу, простынка поверху, молодые супруги…
– А! Ха-ха-ха! – гоготал Митяй. – Банька-то на… на… наегоренная!
– Фу, пошляк! А еще художник! Человек искусства!
– Я не художник, – посерьезнел Митяй. – И никогда, наверное, им не стану.
Настя повернулась на бок, положила голову на согнутый локоть:
– Так, так, продолжай!
– Точка, продолжения нет. В парилку до или после?
– Уймись, неугомонный! И послушай мудрую женщину.
– Где здесь мудрая женщина? – повертел головой Митяй."
"– Перед тобой. Молчи, пожалуйста! И руки свои шаловливые убери! Ты пока ничто! Даже школы не окончил, не говоря о Художественной академии. Конечно, ты талантлив и хорош собой до умопомрачения. Сноска: если Аленка Соболева продолжит куры тебе строить, то я ей зенки выколю! Вилкой! Ты работаешь как проклятый бизон…
– Тут нет бизонов.
– Пусть как бык. Буян Третий.
