С точки зрения выверенности центра тяжести фигурка была безупречна: танцовщица опиралась на подставку крохотным носком пуанта. С художественной точки зрения: кокетливо задранная вторая ножка, фривольные оборки юбочки, манерно изогнутые руки, кукольно-тупое личико – отдавала буржуазно-мещанской безвкусицей.
Митяй вспомнил. Ему было лет десять или одиннадцать. У матери имелась шкатулка, которую строго-настрого трогать было нельзя, даже касаться. Но какой мальчишка устоит перед подобным запретом? Он не устоял. Ничего интересного в шкатулке не было: какие-то бумажки, бусы, сухие цветочки.
И фигурка балеринки. Митяй взял ее в руки, чтобы рассмотреть, и тут зашла мать. Она должна была отсутствовать часа два! На рынок пошла, но почему-то вернулась.
Увидела в его руках статуэтку и клокочуще-испуганно пробулькала:
– Не трожь мою статутку!
Митяй в тот же момент уронил фигурку, разбившуюся на множество осколков. Мать рухнула на колени, принялась сгребать их, поняла, что уже не склеить, и заплакала – странно, без слез, но с отчаянием и воем.
Потом несколько дней обращалась к нему сквозь зубы и только по надобности – как к врагу, которого вынуждена терпеть в своем доме.
Когда растаяла обида и они помирились, Митяй спросил мать:
– Почему та статуэтка ценной была?
– Не твоего ума дело, – отрезала мама.
Оставшись наедине с отцом, спросил у него:
– Ты маме балеринку подарил? Когда вы были женихом и невестой?
– Не я, гы-гы, брат Степан, гы-гы.
Дядя Степан, арестованный и расстрелянный, пусть невинно, как убеждена мама.
Неужели его подарок столь дорог?
Митяю тогда не пришло в голову, что мать и дядю Степана связывали какие-то особые отношения. Он вообще скоро забыл про свой проступок. И когда в поисках подарка для жены увидел статуэтку на базаре, когда вспомнил тот случай, не заподозрил маму в пошлой связи. В их семье, по его глубокому убеждению, грязь разврата существовать не могла. Он просто подумал, что у женщин подобное произведение, мягко говоря, искусства, вероятно, способно вызвать трогательное умиление.
Фигурка изящна до приторности, а современное женское бытие лишено изящества. На фигурку как бы переносятся мечты, она становится талисманом. Брат Васятка говорил: «Как же я ненавижу психологию!» И был отчасти прав.
Статуэтка, завернутая в исподнее, прекрасно доехала в чемодане, не раскололась.
– Мило, прелестно! – поблагодарила Настя, скрывая удивление.
Прежде Митяй никогда не выказывал любви к мещанскому фарфору.
