– Или водки? После водки вы большой затейник.
– Мне! Ничего! Ни от кого! Не требуется!
– Да? – повернулась Марьяна. Она смотрела с удивлением и осуждением.
Василий последнее время отмечал на ее лице эмоции, раньше видел только серое пятно.
– Даже мертвым требуется участие. И счастливы те мертвые, что нашли упокоение при участии.
– Вы монашка? Или психолог?
– Я учительница русского языка и литературы, работаю в школе. Вам пришло письмо, – Марьяна положила на стол конверт. – Пожалуй, все-таки чая принесу через несколько минут.
Только она вышла, Василий склонился и нашарил под кроватью банку, в которую справлял малую нужду. Последний час, кроме всех прочих бед, он помирал от желания отлить. Однако просить литературоведок, чтобы отвели его в кусты, или обмочиться у них на руках – это уже слишком. Учительница русского языка и литературы. Везет ему на филологинь.
Марьяна тихо постучалась и через несколько секунд вошла. Умница, воспитанная девушка!
– Вам уже легче? Возьмите костыли.
Где чистая одежда? Я попросила женщин, они ушли с кухни. Вам следует помыться и переодеться.
Единственный кран с холодной водой имелся только на кухне.
– Действительно, – поднялся Василий, – грязный как черт. По-пластунски передвигался по столице. Рожденный ползать летать не может. Кто это сказал?
– Максим Горький. Он имел в виду не способ передвижения, а силу духа.
– Возьмите на подоконнике, в газету завернуты пирожки, печенье."
"Спина отдохнула и уже терзала не страшно.
Пчелы жалили вполсилы. С чистой рубахой и военными галифе, вторыми и последними его штанами, на плече, с мыльницей в кармане он отправился на кухню мыться.
Они пили чай, ели пирожки с поминок Гаврилы Гавриловича и молчали. Василий только что прочел письмо от Митяя из Погорелова. Марьяна не задавала вопросов, хотя было ясно, что Василий получил плохие вести. С Марьяной молчать было легко, хотя обычно Василия нервировали люди, которые не умеют сидеть с закрытым ртом и от тебя ждут пустой болтовни.
– Давайте выпьем водки? – предложил Василий.
– Конечно.
Ни он, ни она не сдвинулись с места.
– Это письмо от моего двоюродного брата, – сказал Василий. – Ему, как и мне, почти двадцать лет, – почему-то прибавил возраст Василий. – У брата три контузии, ранение в голову, комиссовали. У него посттравматическая эпилепсия.
– Печально, но не смертельно. Равно как и ваше увечье. После войны будет, наверное, много мужчин-инвалидов.
