Последний час Галя проплакала, лицо у нее было опухшим, носик покраснел, но держалась она строго – хотя и с трудом, но заставила себя вернуться к служебным обязанностям. Которыми манкировала. Он так сказал. Слово было не ругательным, как объяснила старшая медсестра, означало – «пренебрегать», но все-таки обидным. Галя более не собиралась выказывать лейтенанту Фролову симпатию. Напротив – презрение. Однако помочь инвалиду встать и подать костыли – ее прямой долг. Кроме того… Василий выглядел таким пристыженным, раскаявшимся, лохматым и очень милым.
– Простите меня, Галя! Я дурак, осел, ханжа и лицемер. А вы чудная и прекрасная!
– Громче! – попросил Митяй.
– Заткнись! – бросил ему Василий. – Кстати, это мой брат. Прошу любить и жаловать. То есть меня любить, а его жаловать. Он отличный парень, и я безумно рад его встретить. Он сказал, что моя мама жива, а я думал, что погибла. Галя, за такое известие я готов отдать вторую ногу. И за ваше прощение тоже.
Только как без двух ног на костылях?
– Можно на протезах, – растерянно ответила Галя.
Митяй не расслышал их диалог, но по лицам догадался, что состоялось важное объяснение и что Васятке не долго оставаться девственником.
Митяй расхохотался. Василий погрозил ему костылем. Галя попыталась вернуть строгое выражение лица.
– Как вы спустились с лестницы? – спросила она.
– На брате. Подняться поможете, в смысле – научите? Вверх по лестнице как по прямой? – напомнил Василий.
– Кажется, я тут лишний, – стал выбираться из закутка Митяй.
Колченогий Василий, медсестричка как гвоздями к полу прибитая, разбросанные мешки и очень мало места.
Братья, оба высокие, только Вася худее и стройнее, чем широкий в кости Дмитрий, пригибали головы, а низенькая Галя стояла, вытянув шею, похожая на куколку, наряженную под доктора – в белом халатике и косынке.
– Вас все обыскались. – Галя все еще пыталась сохранить лицо.
– Что? – переспросил Митяй.
– Вы пропустили обед и процедуры! – громко попеняла Галя.
– Ага, – Митяй, наконец, протиснулся. – Обед – это святое.
Он оглянулся: брат и медсестричка стояли в полуметре друг от друга, губы их шевелились, слов он не слышал.
Взял Галю за талию, она ойкнуть не успела, и приставил к Василию. Одну Галину руку положил брату на грудь, а вторую завел за спину.
– Вот так композиция будет лучше, – сказал Митяй.
