– Мой дядя, старый большевик, жил в Сибири.
– Ты мне еще скажи, что его звали Вадим Моисеевич.
– Его именно так звали – Вадим Моисеевич Ригин.
– Это уж было бы совсем как в кино. Сучи пятками-то, сучи!
Вадим Моисеевич Ригин – ссыльный учитель, крестный от революции брата Степана. Внушил ему идеалы равенства, необходимости построения общества, основанного на справедливости и честном труде. Уже после революции, заняв какой-то важный пост в Омске, Вадим Моисеевич, по партийному имени Учитель, не забывал своего любимого ученика Степана, поддерживал.
Парася рассказывала, что перед смертью (он умер от чахотки и истощения) Учитель прислал Степану письмо, в котором говорил, что из родных у него осталась только сестра, по слухам, родившая дочку. Степан мечтал найти родственников Вадима Моисеевича и рассказать им о жизненном пути верного большевика-ленинца. Не получилось, не успел."
"И вот теперь выходит, что Нюраня из последних сил волочет племянницу Учителя и его внука? Жаль, нельзя Парасе написать, она бы обрадовалась.
Увидела бы в том, что полупьяная Нюраня наткнулась на рожающую… Как ее зовут? Нет сил даже спрашивать. Увидела бы какой-то особый промысел. Чего только в жизни не бывает! Даже то, чему в кино или в романе не поверишь.
Силы кончились давно, Нюраня тащила на бессилии и злости. Казалось: доволочет до своей калитки и упадет замертво.
Калитка была закрыта на щеколду. Нюраня наклонилась вперед, разогнулась и спиной вышибла калитку. Доволокла роженицу с дитем и чемоданом до крыльца.
Там и рухнула.
Емельян услышал шум и выскочил. Почему Емельян дома, он ведь был обязан уехать вместе со своим НКВД? Потом. Ответы на все вопросы потом.
Но Емельян-то и сыпал вопросами:
– Что это? На кого ты похожа? Почему ты в таком виде? Где ты была? У нас домработница и нянька сбежали!
– Это роженица, занеси ее в дом, я сама доползу.
– Как это «занеси»?
– Нежно. Взял женщину на ручки и занес. На постель не клади, пока на пол.
– Ты уже работу на дом таскаешь?
– Скажи спасибо, что я не патологоанатом.
Нюраня, по стенке елозя спиной, на дрожащих коленях поднялась, по стенке и в дом вползла.
– Ма-ама! – заверещала Клара. – Почему ты такая страшная? Не хочу! Не хочу!
Дочь вопила и топала на месте. Она всегда вопила и топала, когда ей что-то не нравилось. Отбивала каблучками модельных туфелек. Клара обожала наряжаться, по дому разгуливала не в тапочках, а в туфельках, которые, разных расцветок, ей папа доставлял.
