В комбинашках поверх трусов и лифчиков они возвращались к Марфе, стоявшей на четвереньках в ванной и принимались специальной, жесткой как щетина вехоткой, в четыре руки драить Марфе спину. Это был единственный акт их прямого участия, заботы о Марфе, других она не допускала, да никто и не стремился. Но уж очень Марфа любила настоящую баню. По своей воле ходила бы в женское отделение с парилкой. Отпустить же Елену Григорьевну и Настю одних и думать было нечего. А привести Елену Григорьевну – с шайкой, к трем десяткам голых баб – все равно, что птичку певчую из клетки вытащить и бросить в курятник, от нее и перышка потом не найдешь.
За годы жизни в Ленинграде Марфа бывала в парилке всего несколько раз – когда барыня отдыхала в Крыму.
Разговор с Камышиными состоялся в банный день после обеда. Марфа накрыла чай и, опустив руки по швам, проговорила смущенно:
– Обсудить надо.
– Что? – поднял голову от газеты Александр Павлович.
Произнести слово «сватовство» Марфа не решалась.
– Дык сдаваться мы пришли, – и, повернув голову к двери, крикнула: – Митяй, заходи!"
"Он давно стоял за дверью, в коридоре, ожидая сигнала.
Мать очень нервничала, ее волнение передавалось Митяю, хотя они с Настей уже все обсудили и решили: если родители поднимут вой, собирают вещи и уходят из дома.
– Приятного аппетита! – с порога начал Дмитрий. Его не успели поблагодарить, как он выпалил: – Прошу руки вашей дочери! Она беременная, я ее люблю, и она меня любит.
– Кто беременный? – глупо переспросил Камышин.
– Я-а-а, – пропищала Настя.
Камышин начал наливаться багровой краской. Елена Григорьевна прикурила папиросу. Марфа испугалась. Она была воспитана в почтительности, беспрекословном уважении к старшему мужчине в доме. И то, что этот мужчина по пьяни, бывало, зажимал ее в углу, никакого подрыва его авторитету не наносило и не значило, что можно схалтурить и не приготовить ему с утра костюм, крахмальную рубашку, не надраить ботинки.
– Молокосос! Школяр! Подонок! – Голос Александра Павловича набирал силу.
– Я тебя по стенке! Мокрого места не останется!
– Папа, пожалуйста! – захлюпала Настя.
Отец повернулся к ней:
– А ты? Как гулящая девка, как шлюха…
– Александр Павлович, – шагнул вперед Дмитрий, – я вас попрошу выбирать выражения!
– Выражения? Я сейчас так выражусь на твой наглой морде, что кровью умоешься!
– Попробуйте! – напрягся и зло процедил Дмитрий.
– Ой, да что же это! – всплеснула руками Марфа.
